Московские учителя – о секретах профессии

Иллюстрации: Роман Фофанов

Галина Еселева тридцать лет преподает русский язык и литературу в знаменитой 2-й школе. Лев Альтшулер двадцать пять лет преподает математику в знаменитой 57-й. Кроме этих невеселых достижений, они еще и двадцать лет женаты, так что степень нашего сочувствия достигает прямо-таки астрономических масштабов. Мы решили, что не вправе просто поддержать этих людей и что надо выведать об их странной, специфической профессии все, чего не показывают по телевизору и не обсуждают в Интернете. Расспросить не о педофилии на производстве, а о том, как на самом деле протекает их никому не интересная жизнь. И можно ли вообще считать это жизнью. Полученный ответ печатаем в форме семейного диалога.

Будни

Л. А.: Восьмиклассники сегодня притащили в класс попугая. У них были в кабинете два попугая, но оба подохли. Теперь принесли нового. Так все вроде ничего, но он сегодня вдруг начал говорить. Целый день говорил: «Химичка – дура! Химичка – дура!»

Г. Е.: А если зайдет химичка?

Л. А.: Он у них в кабинете сидит, не зайдет.

Г. Е.: А у меня на уроке однажды сидела крыса. Она, правда, не разговаривает. А рыбок можно держать?

Л. А.: Рыбки молчат, ничего. А птички чирикают. У меня на урок, слава богу, никаких животных не приносят.

Г. Е.: Но ты же не выгонишь, если принесут…

Л. А.: Скажу: «Неси обратно». Ученица принесла мышь один раз, это давно было. Мертвую.

Г. Е.: А ко мне сегодня пришли десятиклассники и ревниво сказали: «Почему в 11-х классах есть дополнительные занятия, после уроков вы с ними все время. А с нами?»

Л. А.: Ты бы сказала по Библии: «Я люблю не всех». А мне вот навесили вечернюю математическую школу, шестой класс. Страшное дело. Я никогда не учил маленьких детей.

Г. Е.: Средняя школа – это самое страшное, что может быть. Я вот с тоской думаю, что на будущий год мне придется брать седьмой класс. У меня от этого сжимаются сердце и все остальные органы. Потому что я больше всего на свете боюсь вот эту вот массу. Они все бегают, бегают и слов человеческих не понимают.

Начало

Л. А.: Я в школе просто так подвизался. Думал, смогу и там работать, и в аспирантуре преподавать, и наукой заниматься. Поискал-поискал, нашел одну школу на Таганке, устроился на испытательный срок. Тогда легко было: я говорил, что из учительской семьи, и это действовало. Сейчас на это никто не клюнет. В общем, дети меня «сожрали», и я ушел. А в 1986 году меня позвали в 57-ю школу, однокурсник там работал. И дали мне новый класс, восьмой. Мой первый класс.

Г. Е.: А я пришла работать плача. Я в школу попала в 1979 году по распределению после пединститута. Я не собиралась работать в школе ни одной секунды. Пошла в пед, чтобы просто получить филологическое образование и пойти в газету «Советская культура». У меня там и место было присмотрено в отделе писем. Но было обязательное распределение – три года работы в школе. И в газете мне сказали: «Если вы выиграете суд и докажете, что вам непременно надо работать в газете, а не в школе, мы вас возьмем». Я заплакала. Но мама сказала: «Распределение – значит распределение. Скажи еще спасибо, что тебя в Москве оставляют». И я надела самую красивую вещь в гардеробе – вельветовые коричневые брюки – и блузку. И пошла в школу, куда меня распределили. Пришла к директору и говорю: «Здравствуйте». А она начала орать, как я смею в таком виде являться на работу. «В брюках! В брюках!». Ее через год сняли, она оказалась алкоголичкой.

Л. А.: А я в 57-й школе начал ходить в джинсах. Директор меня вызвал и говорит: «Ты человек не школьный. Нехорошо ходить в джинсах». И я перестал. Костюмчик купил. В классе сразу зашептались: «Лев Давыдыч в новом костюме!»

Г. Е.: В общем, было 31 августа – последний день устройства на работу. Я позвонила маме, она сказала: «Иди в школы, которые рядом с домом. Может, возьмут. И я пошла во вторую. Там была директор по фамилии Книга. Я пришла и говорю: «Не нужна ли вам учительница русского языка и литературы?». А Книга, оказывается, очень хотела в отпуск и как заорет: «Нужна! Нужна! Нужна!». И мне сразу отдали все выпускные классы, четыре штуки! А мне 23 года.

Л. А.: А у меня всего два класса было, восьмой и девятый. В девятом был жуткий конфликт с родителями и учениками. Родители начали говорить: «У вас в классе списывают поголовно!». И я начал писать по шесть вариантов! Чтобы не списывали…

Г. Е.: В обычной школе больше двух вариантов не дают, от силы три. Я могла давать четыре. Но шесть! А ты же еще от руки писал…

Л. А.: И с детьми был конфликт. Срывают уроки, острят. «Сейчас, дети, треугольник заштрихуем!» – «Лучше мелом, Лев Давыдыч!»

Г. Е.: А меня никогда не доводили. Никогда. Хотя нового учителя всегда «пробуют». Надо же проверить.

Л. А.: И если он истерик, то конец. Спиной к классу никогда нельзя поворачиваться – что-нибудь скажут, виновного не найдешь. Это не то чтобы неписаный закон, но вообще лучше не поворачиваться.

• Страницы:
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• следующая

читайте также

• Пять вечеров с учителем, №989, август 1968, Алексей Фролов
• Учитель, воспитай ученика!, №1196, март 1977, Олег Шестинский
• Уроки и упреки, №1265, февраль 1980, Ирина Овчинникова
• Новый русский, №1746, апрель 2010, Елена Федотова

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

комментарии

thedarkone , 14.05.2011 02:17

 Блин, ну нормально пишите, нормально !!!

ADianna , 13.06.2011 19:42

У учителей нынче доля не легкая.