Переплетаются судьбы людей и судьбы стихов. Светлов не видел, как его «Гренада» вместе с десятками тысяч людей шла скорбным июньским днем 1937 года по улицам Валенсии. В тот день, как всегда, неслись облака над землей, над звездными московскими башнями и над дорогами, где когда-то бродил Дон-Кихот со своим верным оруженосцем. Люди влюблялись, ссорились, рожали детей и падали под пулями.

В окне дома № 2 по проезду Художественного театра в Москве горел в ночи свет и ложились на бумагу строки:

«В воздухе пахнет грозой». Это чувствуешь ежедневно. Испания сейчас для меня — как первая любовь и тревога».

Светлов писал письмо другу.

А на далекой земле Сервантеса люди молча рыли могилу. Развевались на ветру алые и трехцветные знамена республики. И, когда отгремел прощальный салют, а провожавшие в последний путь генерала Лукача — Мате Залка — снова ушли в бой, на обелиске в тишине вечера напряженно звенели слова:

Я хату покинул,

Пошел воевать,

Чтоб землю в Гренаде

Крестьянам отдать.

Обелиски встают над прахом, а у Лукача и его соратников по борьбе и вере, о которой говорила «Гренада», был еще дальний, грозовой путь...

Страница «автобиографии»

«...Однажды после долгих уговоров разведчики взяли меня с собой. Когда я возвращался из разведки, начался сильный артналет.

Мы наступали слишком стремительно, ни о каких окопах не могло быть и речи. Каждый солдат вырывал себе ямочку. Я бегал между этими ямочками и чувствовал себя, как в коммунальной квартире: жить можно, но спасаться негде...

Когда огонь утих, я поднялся и пошел к своим. И вдруг слышу:

— Майор! А майор!

Субординация не мое отличительное качество. Я покорно подошел.

— Это правда, что вы написали «Каховку»!

— Правда.

— Как же вас сюда пускают!

Он готов был умереть раньше моей песни. Я был так взволнован, что ушел, не узнав его имени и фамилии...»

• Страницы:
• предыдущая
• 1
• …
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• …
• 19
• следующая

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.