Я по-прежнему молчу. Тогда он кладет на стол огромную, пухлую, как у гигантского младенца, ладонь и говорит снисходительно:
— Ладно. Пришли для начала четвертачок, там посмотрим.
Больше всего мне хочется съездить ему кулаком по физиономии. Но я вовремя соображаю, что положение путаны, видимо, кое к чему обязывает, и, сдержавшись, сообщаю, что никакого четвертака у меня для него нет.
— Нет? — тянет он еще более угрожающе. — Ну гляди. Боюсь я за тебя...
Потом он так же тяжело встает и, толкая животом танцующих, возвращается на место. Шу-шу все еще нет, и я уже решаю, что, пожалуй, пора кончать эту комедию. Вдруг показалось, что на этот раз я заехала далековато. Откуда-то сзади возникает официант, наклоняется к моему уху:
— Вас просят на минуту выйти в фойе.
Я радостно подхватываю сумку и выскакиваю в холл. Возле гардероба тихо и чинно, музыка сюда не доносится, на полу лежат ковровые дорожки, два швейцара прогуливаются по ним, заложив руки за спину. Шу-шу нигде не видно. Зато какая-то женщина в другом конце коридора машет мне рукой. Я, недоумевая, подхожу ближе. Оглянувшись, она открывает дверь дамского туалета, и вдруг меня сильно толкают в спину. Я пролетаю вперед, поскользнувшись на кафеле, падаю, потеряв одну туфлю, и больно ударяюсь плечом об умывальник. И только успеваю подняться, как мне широко залепляют открытой пятерней по физиономии.
Передо мной трое. Раскрашенные, как индейцы на тропе войны (впрочем, я выгляжу, наверное, так же). Суженные от злобы глаза. Перекошенные рты. Искривленные в судороге пальцы с длинными лакированными когтями, которые тянутся к моему лицу. И самое страшное — они лезут на меня молча. Только одна шипит, кривя губы, больше себе под нос: «Щас мы те ззелаем товарный вид!..»
Слева ударяют в ухо. Я пытаюсь увернуться — справа вцепляются в волосы. (Запомнилось почему-то мелькнувшее видение: кряжистая тетка в белом халате — туалетный работник — сидит в своем кресле, тупо глядя в кафельную стенку.) Слепо отмахнувшись, попав кулаком во что-то мягкое, я выворачиваюсь, но тут меня дергают за рукав, платье трещит, я падаю, как бревно, на пол, звонко стукаюсь затылком. И прежде чем отключиться, чувствую, как впиваются в бок остренькие носки туфель.
Потом я помню, как туалетная тетка, сурово что-то пришепетывая, волочит меня под мышки к умывальнику. Я рыдаю от боли, злости и обиды. Слезы, кровь и краска текут с моего лица. Потом рядом выплывает лицо Шу-шу. В нем неподдельная жалость.
— Господи, — приговаривает она, — это, наверное, Рыло. Ну, подонок! К тебе Рыло подходил, да? Как же я тебя нe предупредила!
Собрав остатки самообладания, я решаю воспользоваться моментом, вырываюсь от нее и бросаюсь вон. Шу-шу что-то кричит мне вслед, я даже не оборачиваюсь. Швейцар шустро распахивает передо мной двери. Увидела подворотню, забежала в незнакомый темный двор, упала на лавочку и начинаю истерически хохотать, просто давлюсь от смеха. Неудачливая путаночка сообразила наконец, какой потрясающий материал про красивую жизнь она только что собрала!
На следующий день я решила взять тайм-аут. Собраться с мыслями, а если честно, просто передохнуть, дать нервишкам успокоиться. Звоню Шу-шу, еле живым голосом сообщаю, что у меня сегодня суточное дежурство. Она взволнована. Участливо расспрашивает меня о том, как я себя чувствую. Не поцарапали ли мне эти стервы лицо? Я ее успокаиваю: лицо в порядке...
Потом я звоню Тарасычу. Слава богу, он не в процессе, сам берет трубку.
— Старуха! — кричит он. — Зазналась? Только из газет и узнаю, что ты еще жива! Хочешь приехать? Ну, видать, медведь в лесу сдох! Я сегодня весь день у себя, веду прием. Давай, жду!
Беседа с народным судьей Василием Тарасовичем Копченых обязательно войдет в мой будущий материал. Вот ее конспект.
Мы сидим в зале заседаний. Тарасыч — на углу священного судейского стола, я — на своем бывшем секретарском месте. Он по обыкновению грызет дужку очков — значит вопрос его задел.
— Наркомания, — говорит он, — это то, чего нет. — Но тут же сам себя поправляет: — Вернее, то, чего не было. — И усмехается: — Теперь спохватились, догоняем электричку...
Я знаю, что до того, как прийти сюда судьей, Тара-сыч работал следователем в прокуратуре.
— Сейчас все думающие юристы сходятся на том, что наркоманов как таковых следует считать не преступниками, а больными. Как алкоголиков. Что надо их лечить, если не хотят сами, принудительно, но — лечить. А бороться надо с истоками наркомании, так же как мы боремся с истоками пьянства...
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.