Заметив, что все на него смотрят, Толя враз посуровел, даже попытался нахмурить свои несерьезные рыжие брови.
— Собственно, выдающихся достижений нет, — обнадеживающе начал он. — Ребята еще отрабатывают жилой сектор, но пока нашли только соседку по подъезду, которая в среду вечером, около двадцати трех часов, видела Салину. Говорит, ее вели под руки двое мужчин, Салина еле держалась на ногах.
— Вели в дом или из дома? — быстро спросил Балакин.
— Из дома.
— Приметы мужчин дает? — без особой надежды в голосе поинтересовался Северин.
— Смутные. Один вроде бы высокий, крепкий. Второй среднего роста, пожилой, с седыми волосами. Больше никаких деталей.
— Никакой машины перед подъездом не было?
— Вы ж видели: там всегда полно машин, особенно вечером. Они выходили из подъезда, она входила. Куда они потом делись, не знает. Все, — огорченно развел Толя руками.
Когда дверь за ним закрылась, заместитель начальника МУРа снова обвел нас глазами и остановил взор на Северине.
— Давайте по очереди.
— Я думаю, теперь с учетом рукописи Троепольской и показаний Овсова можно восстановить весь ход событий, предшествующих убийству, — бодренько откликнулся Стас. — Судя по всему, у Шу-шу дело шло гладко и по плану...
— Вопрос, — подняв руку, перебил его Балакин. — Если, как ты говоришь, все шло по плану, то почему следы морфия мы нашли в кармане плаща Троепольской, а не Салиной?
— Ответ, — тонко улыбнулся Северин. — Можно, конечно, официально запросить метеорологов, но я и так помню: в воскресенье с утра шел мелкий гнусный дождик, распогодилось только часам к четырем. Этого наши девочки не предусмотрели, двух одинаковых плащей у них запасено не было. Поэтому в туалете им пришлось переодеваться...
— Дважды, — вставил я.
— Не факт, — возразил Северин, — поскольку следы морфия обнаружены только в плаще Троепольской. Я, например, представляю себе, что это было так. Шу-шу едет домой к «старику» в плаще Ольги, похищает наркотики, автоматически сует их в карман плаща... Кстати, — неожиданно запнувшись, перебил он сам себя, — наличие следов морфия именно в плаще Троепольской подтверждает ее гениальную догадку, что Шу-шу интересовали никакие не письма, а наркотики, и более позднюю, но не менее гениальную догадку Балакина, что из-за наркотиков Шу-шу и пристукнули... Да, так вот, — продолжал он, профессорско-преподавательским жестом воздев указательный палец, — сует их в карман плаща. Мы с вами знаем, что первый фильм заканчивается около половины пятого, а в это время дождик уже прекратился, светило солнце. Шу-шу только что пришла с улицы и знала об этом, следовательно, она могла сообразить, что ей не придется больше надевать плащ, когда они со «стариком» выйдут из кино. К тому же у нее должно было быть еще одно очень важное соображение, чтобы не меняться второй раз плащами: ей ужасно не хотелось перекладывать наркотики на глазах у Ольги. Поэтому она могла предложить Троепольской ее плащ пока не снимать, ну, например, замотивировав это нежеланием обращать внимание публики на два одинаковых платья, а свой, вернее, Ольгин, сняла, свернула вместе с наркотиками и сунула в сумку. Но перепутала и взяла сумку Троепольской!
— Ну ты наворотил! — ошарашенно покрутил головой Балакин.
— Где? — азартно парировал Северин. — Моя версия объясняет все, она абсолютно логична и полностью укладывается в систему причинно-следственных связей. В ней есть только одна немотивированная случайность: подмена сумок. Но ведь теперь-то нам ясно, что это та самая случайность, с которой все и началось! И разве удивительно, что две заполошные перепуганные девки в суете, в панике, в тесной маленькой кабинке на двоих перепутали совершенно одинаковые сумки?!
Теперь ни у кого из нас возражений не нашлось. Окрыленный Северин продолжал:
— Тогда давайте вспомним, что показывает Овсов...
Действительно, похоже, настало время вернуться к рассказу Алика. Раньше этот рассказ, наполовину состоящий из слез, слюней и соплей, выглядел странным, почти абсурдным. Теперь же он, как выразился Стас, стал вполне логичным и занял свое место в ряду причин и следствий.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.