Санёк

— Утром чинили, а в обед уже не работает.

— И не будет работать.

— Это почему же?

— Чтоб работала, смазка нужна.

— Какая?

— Обыкновенная. — Наладчик погладил себя по горлу.

— Обойдешься! А ну, чини!

— А мне что, я починю! — хмыкнул, покрутил головой. — Не упрямилась бы! Не ты первая, не ты последняя.

Он принялся грохать ключами, и Санёк, с ненавистью наблюдавшая за его бессовестно ленивыми руками, вдруг подскочила к нему, схватила гаечный ключ.

— Учти, мужик! — глядела прямо в глаза. — Я казарменская. В Самомазке родилась.

— Иди ты! Привязалась. — Наладчик торопливо собирал инструменты.

— Починил? — спросила она.

— Починил.

Она отдала ему ключ, брезгливо глянула на свои руки:

— Помылся бы! Здесь пряжа идет, а не ветошь для свалки.

Санёк подвинула к себе ведомость, взяла ручку на бечеве. Расписалась. Рука у нее дрожала. В графе перед ее фамилией сумма — 288 рублей 41 копейка. Да еще аванс был. Разом таких денег она никогда не получала.

— Девочки, не забудьте заплатить комсомольские взносы.

К кассе подошла высокая девушка. Волосы льняные, свои, а глаза веселые. Неторопливая. Таким спешить незачем, мир сам вокруг них кругами ходит.

— А вы, Александра Фетисовна, почему на учет до сих пор не встали?