Вечером за обедом министр Разумовский обращался к раскрасневшемуся Сергею Львовичу:

– Я бы желал, однако же, образовать сына вашего к прозе.

Державин поглядел на министра, молвил резко:

– Оставьте его поэтом.

«Воспоминания в Царском Селе», впервые с полным именем – Александр Пушкин – напечатаны в четвертой книжке журнала «Российский Музеум», с примечанием: «За доставление сего подарка благодарим искренно родственников молодого поэта, талант которого так много обещает».

Впрочем, последнее уже знали. На российском Парнасе именовался он «чертенок-племянник». Дядюшка Василий Львович радовался, что «Александровы стихи не пахнут латынью и не носят на себе ни одного пятнышка семинарского». Дядюшка был горд, но теперь заметил: говоря о племяннике, его не поминают вовсе. Знакомства искали с Александром Пушкиным – просто.

В начале февраля, больной простудою, уединился Пушкин в лицейском лазарете. Муза посещала его здесь столь охотно, что даже стены хранили ее следы:

Вот здесь лежит больной студент;

Его судьба неумолима.

Несите прочь медикамент:

Болезнь любви неизлечима!

Это была легкая шутка. Теперь он писал сказку о Бове, забавляясь иногда беседою с доктором Пешелем. Франц Осипович Пешель, рослый моравец, веселый был добряк; от всех болезней потчевал лавровишневыми каплями, и, по общему мнению, отозваться о нем дурно могли только его больные. К Пушкину был Пешель особенно учтив, – достаточно с него и одной эпиграммы.

– Друг мой, вас спрашивает какой-то странный господин.

Странность господина – небольшого роста, с бледным лицом, застенчивым взглядом голубых глаз и светлыми вьющимися волосами, – оказалась лишь в том, что был это Батюшков. Пушкина поразило: как непохож он на свои стихи!..

Они проговорили долго. Пушкин много читал. К концу встречи, путая все чаще «ты» и «вы», Батюшков обнял его дружески за плечи:

– Живи, как пишешь. И пиши, как живешь. – Он задумался. – Иначе все отголоски лиры твоей будут фальшивы. – Потом, быстра меняя тему, спросил: – А что сочиняешь теперь?

– Пишу сказку. О Бове, – Пушкин засмеялся проказливо, – во вкусе Вольтера.

– Александр! Уступи Бову мне! Сюжет нынче для меня как нельзя более кстати. Элегии мои старятся; нужно иное...

Пушкин подарил сюжет Батюшкову, не сожалея. Он был полон другим. Кастальский ключ забил тотчас; он писал послание к Батюшкову:

И, с дерзостным Икаром

• Страницы:
• предыдущая
• 1
• …
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• следующая

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.