Тэа Тауэнтцин. «Любовь моя последняя»

– Вот, что ты приняла за лицо! – воскликнула Рут и подняла руку. – Лампочка на той стороне, видишь ее? Ты ее приняла за лицо!

Этта растерянно вглядывалась в темноту. Неужели она ошиблась?

– Но… но там еще была и рука, – заикаясь, произнесла она.

– Ты с ума сошла, – холодно проговорила Рут и захлопнула ставню.

В комнате сразу стало тихо и неуютно, как в склепе.

Обе женщины отчужденно смотрели друг на друга.

И тут Рут заговорила. Голос ее звучал злобно и неестественно.

– Итак, ты не так сильна, как тебе бы этого хотелось? Да ты же вся дрожишь от страха. Тебя преследует дух Гвидо?

– Ты что, лишилась разума, Рут? – тихо спросила Этта. – Пора прекратить этот спектакль.

– Какой спектакль? Ты не понимаешь, что это не игра? – Рут встала за диван и расправила плечи. – Я же тебе сказала, я все знаю!

– Что ты знаешь?

– Что ты убила Гвидо! Я знала это с первой минуты! Ты – убийца!

Этта в полной растерянности смотрела на Рут, будто та на ее глазах превратилась в чудовище. Может, она действительно сошла с ума?

– Но это же неправда, Рут! – в отчаянии вырвалось у нее. – Это же…

– Оставь свою ложь! Ты здесь не перед судом и никогда перед ним не предстанешь. Об этом я позабочусь. – Глаза Рут горели яростью и… местью.

Да, вот, пожалуй, на чем она помешалась. Месть! Внезапно у Этты появилось ужасное подозрение: не заманила ли ее Рут в ловушку?

– Чего, собственно, ты от меня хочешь, Рут? – спросила она, стараясь быть твердой, насколько это возможно. – Я даже не развелась с Гвидо. Почему я должна была убить его?

– Из подлости! – крикнула Рут и швырнула свои черные перчатки в воздух. – Потому что ты для него не существовала. Потому что ты могла хоть на голову встать, а его это не трогало. Со всеми твоими дорогими платьями и мехами ты возбуждала его так же, как железная вешалка.

– Ну, и что, – холодно отреагировала Этта. – Я его уже давно не любила.

– Да, конечно, не любила. Но твоя нордическая гордость не смогла вынести того, что он любил другую. Поэтому ты его и убила! Не хотела отдавать его никому!