— Все равно не надо, Бечыр!
Я смотрел на хмурое лицо Бечыра, а он рассеянно поглаживал меня по голове.
— Тебя не примут!
— Он и не принял меня, малыш. Так что успокойся!
— Кто тебя не принял?
— Тот! Однорукий комиссар.
— У комиссара, наверное, без нас дел по горло.
— Да, но ему не дано право смотреть на взрослого человека, как на какого-то мальчишку!
Я был благодарен однорукому комиссару, что он не принял Бечыра. И спросил, точно сожалея:
— Он тебя совсем не послушал?
— Я обратился к нему по форме, а у него перекосились усы... Слушаю, говорит, товарищ Бечырбек. В нашем ауле, говорю, нет двора, из которого не ушел хотя бы один мужчина, а из некоторых даже по два и по три... И увидел пустой правый рукав гимнастерки, засунутый за пояс. И почему меня напугал пустой рукав? Не знаю. Наверное, я обыкновенный трус...
— Что он тебе сказал?
— А разве, говорит, из вашего двора не ушел один мужчина?
— Значит, он пока не знает... о черных бумагах? Бечыр потупился.
— Как же он может не знать, малыш? Он спрашивал меня о гыцци.
— Откуда он знает о гыцци?
— Он знает обо всех детях, обо всех матерях и женах фронтовиков... Ты, говорит, товарищ Бечырбек, видно, храбрый мальчик, но до призыва тебе еще далеко. На фронтах, говорит, у нас трудное положение, но не такое, чтобы поставить мальчиков под винтовку.
— Правда. Бечыр! Тебе же еще и семнадцати нет!
— Да, малыш, но есть неписаный закон, по которому идущий вслед берет оружие павшего... Так говорил дедушка Кудзи, малыш!
— Ты так и сказал комиссару?
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.