Противостояние

Алексей Николаев| опубликовано в номере №1501, ноябрь 1989
  • В закладки
  • Вставить в блог

11 декабря 1918 родился Александр Солженицын

Сколько бы сегодня ни спорили о месте Александра Солженицына в русской литературе, пришла пора понять: нет ему равных — не по таланту художественному, которыми XIX наш век да и начальный краешек XX мировую культуру стороной не обошел, — равных нет ему крепостью противостояния. Не понять этого не могут даже извечные и нынешние недруги — если не безнадежно слепы, если не окончательно глухи. А ведь целому поколению злонамеренно слепили глаза, безнаказанной силой затыкали уши, от себя и от других гоня подальше простую мудрость: железная власть — как бы долог ни был ее век — ржавеет, обращается в прах, а правда, она и из-под чугунных глыб рано или поздно проглянет, проглянув — подымется, поднявшись — окрепнет, да так, что всех кованых сапог не хватит ее затоптать. Не зря же писателем и повторено: СЛОВО ПРАВДЫ ВЕСЬ МИР ПЕРЕТЯНЕТ.

В документах, нам доступных, хотим мы дать читателям нынешних поколений хотя и не исчерпывающую, а как бы эскизную картину этого противостояния. Настает время неизбежности такого именно слова, и будем надеяться, что на обочину истории оно уже не соскользнет. И пусть другие скажут больше, пусть несовершенным, но все-таки первым в нашей печати будет этот свод-хроника.

«То не диво, когда подпольщиками бывают революционеры. Диво — когда писатели».

А. Солженицын

Ему — и слово.

«Двенадцать лет я спокойно писал и писал. Лишь на тринадцатом дрогнул. Это было лето 1960 года. От написанных многих вещей — и при полной их безвыходности, и при полной безвестности — я стал ощущать переполнение, потерял легкость замысла и движения. В литературном подполье мне стало не хватать воздуха».

«Но что-нибудь же значил гул подземных пластов, прорвавшийся на XXII съезд?.. Я — решился. Вот тут и сгодился неизвестно для какой цели и каким внушением «облегченный» «Щ-854» (речь идет о повести «Один день Ивана Денисовича»). Я решился подать его в «Новый мир». <...>

Сам я в «Новый мир» не пошел, просто ноги не тянулись, не предвидя успеха. Мне было 43 года, и достаточно я уже колотился на свете, чтобы идти в редакцию начинающим мальчиком. Мой тюремный друг Лев Копелев взялся передать рукопись. Хотя шесть авторских листов, но это было совсем тонко: ведь с двух сторон, без полей и строка вплотную к строке.

Я отдал — и охватило меня волнение, только не молодого славолюбивого автора, а старого огрызчивого лагерника, имевшего неосторожность дать на себя след. Это было начало ноября 1961 года». <...>

«...в начале декабря от Л. Копелева пришла телеграмма: «Александр Трифонович восхищен статьей» («статьей» договорились мы зашифровать рассказ, статья могла быть и по методике математики). Как птица с лета ударяется в стекло — так пришла та телеграмма.

И кончилась многолетняя неподвижность. Еще через день (в день моего рождения как раз) пришла телеграмма и от самого Твардовского — вызов в редакцию. А еще назавтра я ехал в Москву и, пересекая Страстную площадь к «Новому миру», суеверно задержался около памятника Пушкину — отчасти поддержки просил, отчасти обещал, что путь свой знаю, не ошибусь. Вышло вроде молитвы».

Грех опускать события, тому предшествующие, но коротко, пунктиром хотя бы, не сказать — и вовсе нельзя. А они таковы. Редактор отдела прозы А. Берзер, по слову Солженицына, «сыграла главную роль в вознесении моего рассказа в руки Твардовского». Дождалась случая, сказала, есть, мол, две рукописи, «требующих непременного его прочтения: «Софья Петровна» Лидии Чуковской и еще такая: «лагерь глазами мужика, очень народная вещь». (...) «...в шести словах нельзя было попасть точнее в сердце Твардовского! Он сразу сказал — эту давайте».

Уже потом узнано было, что Твардовский

«...вечером лег в кровать и взял рукопись. Однако после двух-трех страниц решил, что лежа не прочтешь. Встал, оделся. Домашние его уже спали, а он всю ночь, перемежая с чаем на кухне, читал рассказ — первый раз, потом и второй. <...> Так прошла ночь, пошли часы по-крестьянскому утренние, но для литераторов еще и ночные, и пришлось ждать еще. Уже Твардовский и не ложился». (...)

Потом, в редакции, когда явился неведомый автор на Страстной бульвар, «предупредил меня Твардовский, что напечатания твердо не обещает (Господи, да я рад был, что в ЧКГБ не передали!) и срока не укажет, но не пожалеет усилий». <...>

«Кто из вельмож советской литературы до Твардовского или кроме Твардовского захотел бы и одерзел бы такую разрушительную повестушку предложить наверх? В начале 1962 года совсем нельзя было догадаться: какими путями придумает он действовать? насколько все это ему удастся?

Но миновали годы, мы знаем, что Твардовский напечатал повесть с задержкой в 11 месяцев, и теперь легко его обвинить, что он не торопился, что он недопустимо тянул. Когда моя повесть только-только пришла в редакцию, Никита еще рвал и метал против Сталина, он искал, каким еще камнем бросить — и так бы пришлась ему к руке повесть пострадавшего! Да если б сразу тогда, в инерции XXII съезда, напечатать мою повесть, то еще бы легче далось противосталинское улюлюканье вокруг нее... <...>

И теперь не знаю: как же правильно оценить? Не сам же бы я понес и донес повесть к Никите. Без содействия Твардовского никакой бы и XXII съезд не помог. Но вместе с тем как не сказать теперь, что упустил Твардовский золотую пору, упустил приливную волну, которая перекинула бы наш бочонок куда-куда дальше за гряду сталинистских скал и только там бы раскрыла содержимое. Напечатай мы тогда, в 2 — 3 месяца после съезда, еще и главы о Сталине — насколько бы непоправимей мы его обнажили, насколько бы затруднили позднейшую подрумянку. Литература могла ускорить историю. Но не ускорила».

А события между тем шли, останавливались, спотыкались и снова бежали — чередом того времени. В один прекрасный день получила редакция распоряжение:

«...к утру представить ни много ни мало — 23 экземпляра повести. А в редакции их было три. Напечатать на машинке? Невозможно успеть! Стало быть, надо пустить в набор. Заняли несколько наборных машин типографии «Известий», раздали наборщикам куски повести, и те набирали в полном недоумении. Так же по кускам и корректоры «Нового мира» проверяли ночью, в отчаянии от необычных слов, необычной расстановки и дивуясь содержанию. А потом переплетчик в предутреннюю вахту переплел все 25 в синий картон «Нового мира», и утром, как если бы труда это не составило никому никакого, 23 экземпляра было представлено в ЦК, а типографские наборы упрятаны в спецхранение, под замок. Хрущев велел раздать экземпляры ведущим партвождям, а сам поехал налаживать сельское хозяйство Средней Азии.

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 12-м номере читайте о судьбе несчастного царевича Алексея Петровича, о жизни и творчестве  писателя и инженера-кораблестроителя Евгения Замятина, о трагедии Петра Лещенко – певца, чья слава в свое время гремела по всему миру, о великом Франсуа Аруэ, именовавшем себя Вольтером, кем восхищались и чьей дружбы искали самые могущественные государи, новый детектив Варвары Клюевой «Черный ангел» и многое другое.



Виджет Архива Смены

в этой рубрике

Один из первых

22 января 1898 родился Сергей Эйзенштейн

Улитка на склоне..

15 апреля 1933 года родился Борис Стругацкий

Мертвая петля

27 февраля 1887 года родился Пётр Николаевич Нестеров