Но вот Свинцов перестал молотком постукивать, Крыса и говорит, что, мол, есть план... Свинцов так и сел... чтобы сразу не умереть от хохота, чтобы все-таки прожить еще какое-то время.
Крыса предлагал разогнать старую гвардию «ноковцев», а вместо нее создать новую организацию — «свинцовские береты». Четыре абсолютно надежных гладиатора — рядовые и он, Крыса, командир. Цель — охрана Свинцова от всего!
Свинцов удивленно смотрел на Крысу и вдруг понял один непреложный закон джунглей: подчиненный рано или поздно хочет командовать сам!
Чтобы они были абсолютно надежны, эти свинцовские береты, продолжал Крыса, им надо платить. В месяц рублей сорок. Червонец ему, Крысе, а тридцатник на остальных...
— Ну, ты изложил? — осведомился Свинцов почти приветливо. Руки у него буквально вздрагивали, как у пианиста перед началом концерта, — до того хотелось врезать. — А где я эти деньги, например, найду?
Оказывается, Крыса «прошурупил» и этот вопрос. Например, он считал, можно украсть у Ивана Витальевича — у него часы японские, светящиеся, со всеми там делами, с калькулятором... Их с рук продать (чтобы там разные люди не спрашивали, откуда такие) можно рублей за двести.
— Сегодня какое число? — поинтересовался Свинцов.
— Семнадцатое июля...
— Это я, чтобы ты его запомнил лучше! — Свинцов врезал Крысе так, что тот улетел на диван.
Ни слова не сказав, не огрызнувшись, но и не посмотрев на Свинцова с обычной преданностью, Крыса встал и ушел. Свинцов остался один. И так сидел день, и два, и три... Ему как-то отвратительно казалось воровать у отца часы. Он бы, может, и украл их, но уж не по крысиному указу!
Не знал Виталий Иванович, что и адъютант его тоже думал о Свинцове! Виталий Иванович не очень знал, куда девать ему свою армию. А Крыса-то отлично знал. Хотя бы, например, «батонов» будет куда проще клеить. Так Крыса довольно-таки устарело называл лиц женского пола. А с этим полом у него тоже не все было удачно. Потому что уж он-то истинно был «не очень красивый» и прозвище досталось ему недаром.
Можно при случае и денежки из граждан потрясти — когда у тебя под командой такой отряд... А то, что отряд будет у него под командой, Крыса был уверен. Свинцов что? Свинцова только «охраняй», устраивай ему этот глупый почет, а реальная власть... Но Крыса, естественно, не знал таких терминов. Хотя мыслил вполне правильно. То есть, конечно, по-крысиному правильно. Судьба сама, как говорится, подсунула выход. Крыса возвращался из магазина, вдруг его окликнули:
— Ты! Как тебя? «Старый», что ли?
Крыса аж вздрогнул. «Старый» была его, извините за повторение, старая кличка — по-древнейшему школьному обычаю от имени или от фамилии: Старостин — значит, «Старый».
Он оглянулся и вздрогнул во второй раз. Перед ним стоял Генка Гарусов. Это был чудо-человек: семиклассником он сумел загреметь в колонию, и с тех пор, видно, ничего хорошего с Гарусовым не произошло. Он учился когда-то со Свинцовым и Крысой, хотя и был старше их годика на два, на три...
— Здорово, Градус!
Градус стал за эти годы заметно здоровее, выше, матерей. Может быть, даже и стройнее. А вот с лицом его произошла какая-то странная перемена. Его словно на время сняли с Градуса и повесили где-то отдельно. Потом, через некоторое время, когда лицо это успело измяться и запылиться, его опять надели на бывшего ученика седьмого «В» класса Гарусова Геннадия, словно противогаз. Но если противогаз налипает на человека очень плотно, то это лицо приклеилось как-то неудачно, неровно, с дефектами. Да плюс еще помятость от долгого висения, да плюс еще запыленность...
— Ну, крендель? Чего ты матраешь?
— Н-ничего, — ответил Крыса, догадываясь, что «матрать» — это значит «смотреть».
— Помнишь, где моя хата? — Градус усмехнулся. — Да ты про это и не знал никогда... Бегать не разучился? Значит, бежи к Свинцову, скажи, у меня улица Льва Толстого, дом восемь. А я бутылку куплю.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.