Бубенчик

— Спасибо, — сказала она, не поняв, радоваться ли, загоревать ли от подступившей бесприютности. Будто на самом деле уготовлено ей потеряться, а бубенчик призовет заплакав, на помощь. Его звук в ладони поместится.

— Ты только в городе и жила? — спросил Егор.

— Куда денешься.

— Ну, родня, может, есть в деревне?

— Нету.

— Бедная. Так и есть красотой не накормленная. Эх ты, запоздалая! — сказал он грустно, придвинувшись теплом.

Приобнял ее и поцеловал в щеку, как полусонное дитя.

— Устала совсем, — сказала она. — Ты измучил.

— А мы с тобой, — сказал Егор, — только прогулялись. Подойдем чуток ближе к огню и назад. Совсем близко не станем подходить. На что тревожить...

— Как ты узнал про этот огонь?

— В поле пусто не бывает. Ночь одинокий огонь любит. Во всяком поле язык пламени есть, непременно.

Приближались к костру тихим шагом. И приостановились поодаль.

Сидели у огня двое — мужчина и женщина, — сидели сомкнувшись, подремывая, без слов. Позади чернел трактор да желтели завезенные дрова укрытой поленницей.

— Вот тебе и счастье, — сказал Егор. — Одиночество в мировом пространстве. Погрелась глазами, и хватит. Не будем нарушать.

— Я у тебя как в плену.

— То-то я думал, на кого ты похожа. На полоняночку. Рушан — полоняночка.

— Ой, светает! — слабо удивилась она.

Свет разливался, едва просачиваясь сквозь мглу, точно сам себе мерещился, — разливался по всей равнине, как бы робея и смущаясь. И становилось зябко.

— Ты меня веди прямо на кухню, — сказала она. — И чаю там попьем. Постояли они недолго в жидком свете пробуждающегося дня и пошли к светлеющей кромке неба, казалось бы, наугад пошли, прислонясь друг к другу.

Полынью пахло поле под капельками росы. Звезды словно сдвинулись, вспугнутые настилающейся зарей.