Бубенчик

— Сам и выбери, у тебя глаз вон какой крученый.

— Ладненько. Подругу, значит, с завтрева на ток посылай. Пусть зернышком обсыплется, золотая станет. Татарочку свою ненаглядную.

На том и договорились.

И стала она пахнуть хлебным духом, провеяло воздухом одежку, посвежела Рушан.

И выбегала к Егору вечером совсем как жена, не дожидаясь зова. Угадывала — у крыльца ждет, усталость стряхивает. Ее Егорша.

А тут и крупа посыпалась белая, подморозилась земля, схватило ее знобкими утренниками. Умывались ледяной водой.

Поле посерело, стало как не в себе — то его туманом окинет, то инеем колючим покроет, а то тверже камня земля.

Оставалось добрать кукурузу на силос да свеклу.

Рушан запылала к вечеру. Сгрудились вокруг девушки, зашептались. Подошел Егор, увидел огромные горячие глаза.

Утром лошадь заржала у дома, жеребенок стучит копытцами по мерзлости, телега пришла за больной.

Собирали Рушан в дорогу обстоятельно — одели, обули, но главное, что не забыл Егор тулупчик, пахучий м сдобный, для холода. Как ушла Рушан в овечью шкуру, глаза блеснули: северянка северянкой.

— Как домой начнем возвращаться, заберем из больницы, — говорили.

Но лошадь прытко пошла не в райцентр, где больница, а к пристани. Конюх было возразил, но бесполезно потратил слова, потому что вожжи держал Егор и правил, куда хотел. А он вон какой — желвак на желваке, не вставай поперек.

Отмахали верст двадцать по свежести. Рушан не спрашивала ни о чем: Егор знает, у него своя смекалка.

Прибыли на пристань, съехали под гору. Запахло рыбой, речной травой.

Егор сбегал в магазинчик, посыпанный со всех сторон семечной шелухой, купил три чекушки.

Конюх Петр отколупнул легкую пробку гнутым ногтем и забулькал. Половины как не было. Закусил корочкой.

— Теперь и по воде можно ехать, — показал радость, пряча бутылочку под бок. Рушан смеялась на него. А Егор уже вернулся с билетами.

— Будет пароход «Калинин», поплывем. Ты, Петр Необходимыч, обожди малость, пока тулуп освободится. Опустошай посуду, вот огурчики принес и стакан, поперхнешься из горлышка хлебать.

И они выпили мало-помалу каждый из своей чекушки. А третью четвертинку Егор надежно спрятал под флотский ремень.