– Не горюй батя: кобыла – дело наживное.

Губы Гришкины бурые полопались от жары, веки от ночей бессонных набухли.

В обнимку взял два ящика и взвихрился, потный и улыбающийся.

К вечеру подошли к Дону. Из лощины до сумерек садила батарея, по бугру маячили казачьи раз’езды. Ночью желтый, настырный глаз прожектора шнырял по зарослям терна, нащупывая коновязи, палатки, людей. Минуту цепко излапывал их, поливал светом трупным и гас.

С рассветом с бугра густо, цепь за цепью, как волны; из терна вихрастого стрельба пачками с прицелом, выдержкой; в полдень командир отряда о подошву сапога излатанного выбил трубку, взглядом равнодушно-тяжелым обвел всех.

– Неустойка выходит, товарищи... Плывите через реку, в десяти верстах хутор Громов, – закончил устало:

– Там наши...

Коня расседлывая, крикнул Гришка отцу:

– Чего-ж ты?

– Плыви, Гриша... Коня разнуздай… А я тово... стар уж...

– Прощай батя...

– С богом, сынок…

– Ну, иди, лысый. Да ну-же, чорт, спужался.

По пояс, по грудь, а вот уж одна голова Гришкина с бровями насупленными, да сторожкие уши коня над сизой водой.

Загнал Пахомыч обойму сплющенным пальцем, на мушку ловил перебегавшие фигурки людей, потом выкинул последнюю дымную гильзу и руки волосатые поднял:

– Пропадаем, Игнат...

В упор в лошадиную морду выстрелил Игнат, сел, широко расставив ноги, сплюнул на сырую, волнами нацелованную гальку, и ворот рубахи защитной разорвал до пояса.

VIII

За завтраком усики белобрысые, нафиксатуаренные самодовольно накручивал.

– Теперь, мамаша, меня произвели в сотники за то, что большевизм в корне пресекаю. Со мною очень не разбалуешься, чуть что – и к стенке.

• Страницы:
• предыдущая
• 1
• …
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• следующая

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.