– Ты что-же, Игнат, за большевиков стоишь?

– А ты за кого?

Промолчал Михаил. Сидел, к окну заплаканному повернувшись, и, улыбаясь, чертил на стекле бледные узоры.

V

За буераком, за верхушками молодых дубков, выше сорочиного чечекания – курган могильный над гетманским шляхом раскорячился.

На кургане изжеванная столетиями, ноздреватая, каменная баба, а через голову ее прозеленью обросшую, солнце по утрам переваливает, вверх карабкается и сквозь мглистое покрывало пыли заботливо, словно сука щенят, лижет степь, сады, черепичные крыши домов липкими, горячими лучами.

Зарею заехал от шляха с плугом Пахомыч. Ногами, от старости вихляющими, вымерял четыре десятины, щелкнул на муругих быков кнутом и зачал чернозем плугом лохматить.

Давит на поручни Гришка, чуть не в колено землю выворачивает, а Пахомыч по борозде глянцевитой ковыляет, кнутом помахивает, да на сына любуется: даром, что парню девятнадцатый год, а в работе любого казака за пояс заткнет.

Загона три прошли и остановились. Солнце всходит. С кургана баба каменная, в землю вросшая, смотрит на пахарей глазами незрячими, а сама алеет от солнечных лучей, будто полымем спеленатая. По шляху ветер пыльцу мучнистую затесал столбом колыхающимся. Пригляделся Гришка – конный скачет.

– Батя, никак Михайло наш верхом бежит.

– Кубыть он...

Подскакал Михаил, бросил у стана взмыленную лошадь, к пахарям бежит, по пахоте спотыкается. Поровнялся – дух не переведет. Дышит, как лошадь запаленная.

– Чью вы землю пашете?

– Нашевскую.

– Да, ведь, это земля полковника Черноярова.

Пахомыч высморкался и, подолом рубахи холщевой вытирая нос, сказал веско и медленно.

– Раньше была ихняя, а теперь, сынок, нашевская, народная...

Белея, крикнул Михаил:

– Батя, знаю я, чье это дело... Гришка с Игнатом до худого тебя доведут... Ты ответишь за захват чужой собственности!

Пахомыч голову угнул норовисто:

• Страницы:
• предыдущая
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• …
• 13
• следующая

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.