– Глаза-то притворь, так-то. Чо слышь?

Шорох ли, шепот ли бежал по стене, как мороз по коже: шшу-шшу... Прямо-таки явственно наслаждал страхом слух.

– Поль сюда! Ну, что прослышал?

– Шшу... – отвечал я.

– Во-от! – с удовольствием морщилась бабка Луша, так она улыбалась. – Шура, значит! Хоть ты и татарчонок, а ответ тебе дан. Шурка здесяжила, вот! Сам слыхал.

И столько убеждения в ее голосе, старательности, – голова моя кружится, я держусь за подол бабки Луши, как цепкая мышь.

– Хорошая была, если имечко осталось. Дом-то живой, все-ооо помнит.

– И меня не забудет?

– А как же. Жизнь рази пропадет? Не-ее, копится в добром здравии. Отец твой воюет, – произносила через молчание и раздумье. – Лютая война. А придет – тебя обнимет, смерти нету для него.

Наши беседы с бабкой Лушей слово в слово сохранились, запали каждым вздохом, отыскали себе утолок в душе и утвердились там для памяти жизни. Как нее бы я помнил такую давность в красках и запахах, когда б неумирающая тоска по старым закоулкам детства.

Эти ночи, занавешенные скорбью.

Над свечой сестра, как мотылек.

Там на стенах оживают наши тени

в полночь,

когда спят глухие двери,

наши тени, наши тени оживают.

И метут, метут лихие ветры,

шелестят снега, как похоронки.

В полночь,

когда спят глухие двери,

• Страницы:
• предыдущая
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• следующая

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.