Вера откашлялась, затем продолжала:
— Павлу Астахову позвонили... Неизвестный... Он сказал, что эта... Нина... Маевская...
— Знаю. Продолжай.— Краев покосился на друга. Кепко не принял сигнала тревоги, убирал на столе и что-то бормотал, видимо, продолжая спор.
— Она находится у Игоря Лозянко, и ее... Ну... С ней нехорошо... Я не могу повторить...
— Взрослые люди. Разберутся.— Краев умышленно не называл имен.
— Но Павел поехал... Я боюсь! — Вера положила трубку.
Слушая частые гудки, Краев сказал:
— Не волнуйся, завтра все обсудим.— Краев улыбнулся другу.— У тебя маленькие дети, у меня большие.
Если бы не начался тяжелый разговор и Краев не был бы вынужден защищаться, он бы рассказал Кепко о Лозянко и Астахове. От места, где сейчас тренеры находились, до квартиры Лозянко было значительно ближе, чем от Астахова. Тренеры могли опередить Павла. Но Краев представил себе, как вскинется Толя, как они понесутся по городу. Представил лицо Астахова, всю нелепость ситуации...
Астахов, стоя на коленях у тела Игоря Лозянко, пощупал ему пульс, расстегнул рубашку, попытался прослушать сердце, поднялся, отбросил ногой пустую бутылку, взялся за телефон. Позвонив в милицию, Павел осмотрел квартиру и неторопливо, методично начал уничтожать пальцевые отпечатки на дверных ручках, штепселях. Бутылку вымыл под краном, поставил среди пустой посуды, вытер руки носовым платком и ушел так же неторопливо.
Астахов не заметил, что дверь квартиры не захлопнулась, а, прикрывшись сначала, вновь приоткрылась.
Совещание началось в одиннадцать вечера, подводили итоги работы за сутки, давали задание на утро. Кабинет подполковника Серова стола для совещаний не имел, присутствующие, человек двенадцать, сидели вдоль стен. Когда требовалось сделать запись, то подпирали блокнот коленкой.
Гуров сидел в уголке, прислонившись к прохладному шершавому боку зеленого сейфа.
Штатский костюм старил Бориса Петровича, делал еще проще, хотя казалось, что уж проще некуда. Припухшие веки, нос бульбочкой, бровки удивленно приподнятые. Гуров наблюдал за Серовым с симпатией и философствовал. На простой крючок, Гуров, тебя поймали, совсем на простой. По поведению присутствующих, по тому, как говорили, как слушали, было ясно, что подполковника все отлично понимают.
Гуров почти весь оперативный состав знал, но чувствовал себя неуютно, от него чего-то ждали, а это всегда неприятно.
— Жил человек скромно,— подводил итоги подполковник.— Версия, что убийство из-за денег, не подтверждается. Однако отказываться от нее не следует. Такси не можем найти. Плохо. Два человека видели у дома такси, а город наш не Москва.— Он взглянул на Гурова.— Либо плохо ищем, либо таксист причастен к преступлению. К шести утра в таксопарк.
Серов замолчал и посмотрел на Гурова вопросительно.
Гуров не собирался высказываться при всех, ждал, когда они останутся одни, но пауза и взгляд подполковника означали, что он ждет от гостя какого-то сообщения. Как он догадался, откуда? Леве очень хотелось промолчать, но тогда люди рано утром начнут работать, искать такси.
— Товарищ подполковник, мы обсудим этот вопрос позже,— тихо сказал Гуров. Он не хотел говорить, так как поставил бы своих коллег в неловкое положение.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Продолжение серии документальных очерков Александра Таха. Судьба Саши Карастоянова
Рассказы
Клуб «Музыка с тобой»