Можете на меня положиться

Сергей Устинов| опубликовано в номере №1399, сентябрь 1985
  • В закладки
  • Вставить в блог

— Ничего, — удивился Мишка. — Улыбнулся, и все...

Я представил себе Кригера, который улыбается мальчишке-соседу, а двери автоматически закрываются перед его улыбкой.

Потом я попытался вспомнить, была ли улыбка на лице у Кригера, когда мы увидели его на полу лифта. Но не смог.

7

Пришел Вадик с двумя понятыми и элегантной, ухоженной женщиной лет сорока, которую представил нам как управдома товарища Соколову. «Товарищ Соколова, познакомьтесь...», «Товарищ Соколова, пройдите сюда...». Все это Вадик говорил с очень серьезным видом, отчего мне показалось, что его тоже забавляет этот контраст между формой и содержанием.

Мы вышли на площадку. Квартиру Кригера еще вчера опечатали, и бумажная полоска белела на двери, как стерильная повязка. Управдом товарищ Соколова с треском поддела ее лакированным коготком, и мы всей гурьбой ввалились в прошлое.

Назвать иначе я это не мог. Потому что все, что было связано с Эрнстом Теодоровичем, окончательно стало теперь прошлым. Единственный сын старика, Теодор, был после войны комсомольским работником где-то в Поволжье и тогда же, в конце сороковых, умер. Марта Ивановна ушла от Кригера в небытие года три назад, оставив ему несколько коричневых от времени фотографий: девочка в кружевном кринолине, сухощавая девушка с невыразительным лицом в глухом платье со стоячим воротником, вооруженная зонтиком дама на курорте под пальмами... Эти картинки былого, окантованные ажурной жестью, составляли единственное украшение выцветших обоев на стене, свободной от книг. Я знал еще, что в побитой переездами горке из красного дерева между чайной посудой, лекарствами и разным стеклянным, хрустальным и металлическим хламом должна храниться конфетная коробка с засохшей магнолией, с некоей истершейся на сгибах запиской и другими утерявшими теперь навсегда свой смысл безделушками.

Товарищ Соколова откланялась и ушла. Понятые толклись в прихожей, а мы прошли в комнату.

— Хорошая библиотека, — сказал Вадик, подходя к полкам. — То-то родственнички обрадуются. Тут в основном по истории, — сказал я. — А родственников у него совсем нет, я уж рассказывал.

— Да ну? — удивился Вадик и потянул за кожаный корешок одну из книг. «Уложения царя Алексея Михайловича». Антикварная вещица!

— Не отвлекайся, Вадик, — хмуро бросил ему Сухов. — Пойди лучше на кухню, осмотрись там.

Не знаю, что хотел найти в квартире Сухов. А еще мне было непонятно, зачем он притащил с собой меня.

Сухов сидел у кригеровского письменного стола, выдвинув большой центральный ящик, и без видимого энтузиазма перебирал бумажки.

— Нашли что-нибудь? — спросил я. Он живо ко мне обернулся.

— А что я должен искать?

Я пожал плечами, подошел ближе и встал у него за спиной.

— Поглядите-ка, — сказал Сухов, — это по вашей части.

Он протянул мне стопку листков. Сухов, как видно, разделяет мнение, что человек, который работает в газете, имеет прямое отношение к литературе. В стопке были стихи. Почерк мало походил на кригеровский, да и вряд ли старик стал бы вдруг на склоне лет баловаться виршами. Просмотрев несколько страниц, я понял, что они скорее всего принадлежат какому-нибудь культурному юноше, томимому неясными чувствами. Я представил себе розовощекого акселерата, тоскующего над листом бумаги. Первое стихотворение начиналось так:

За что же мне такая мука?
И долго ли ее терпеть?
Наука будет впредь, наука!
Да только... будет это «впредь»?

Литература, конечно, призвана ставить вопросы, но не в таком количестве. Я отдал стихи обратно Сухову.

— Белиберда? — спросил он.

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 6-м номере читайте об одном из лучших режиссеров нашей страны Никите Сергеевиче Михалкове, о  яркой и очень непростой жизни знаменитого гусара Дениса Давыдова, об истории любви крепостного художника Василия Тропинина, о жизни и творчестве актера Ефима Копеляна, интервью с популярнейшим певцом Сосо Павлиашвили, детектив Ларисы Королевой и генерал-лейтенанта полиции Алексея Лапина «Все и ничего и многое другое.



Виджет Архива Смены

в этом номере

Русский Парнас

Отечество

Экстремисты, провокаторы?..

С политической трибуны XII Всемирного

Азбука ЭВМ

Творческая педагогика