— Какая организация? — сочувственно спрашивает Шамиль.
— «Камчатнефтегеология»! — прорыдал папаша. — Третий месяц...
— «Камчатнефтегеология»! — с уважением встал Шамиль. — Как же, знаю, работал в вашей системе. Богатая организация.
— Ничего, не жалуемся, — отирает пот с лысины экспедитор, радуясь душевному человеку.
— Чего тебе грузить? — ласково спрашивает Шамиль.
— Листовое железо, швеллер, рудномельничные шары.
— Железо! — разочарованно сел Шамиль, открывая энциклопедию. — Кожу с ладоней сорвешь. Не подходит... А сколько тонн?
— Пятьсот, — умоляюще шепчет экспедитор.
— Шесть тысяч, — невинно зевнул Шамиль. — И то только ради такой организации. Тут одних перчаток изорвешь по три пары!
— Шесть тысяч? — заслонился щитом-портфелем рыцарь снабжения. — А крест на вас есть?
— Нету! — весело оскалился Шамиль и распахнул рубаху на волосатой груди.
— Грузите! — с ненавистью крикнул экспедитор. — План срывается! Ешьте! Пейте! Людоеды!..
А людоеды уже надели перчатки, и загремели ботинки, сбегающие по швеллерам в смоленый трюм баржи. Антону кладут на спину связку листового железа — сто тридцать килограммов. Согнувшись, он поднимается по трапу на пароход. Качается масляная волна, играя бутылкой, как соской. Грузчики придирчиво смотрят на новенького: это не обеды разносить. На середине трапа Антон запнулся — ноги дрожат. Опрокинулась в глазах волна с коньячной бутылкой. Веселый огромный медведь Усольцев поддержал Антона, и тот вышел на палубу.
— Бывает, — подмигнул Усольцев карим глазом.
А Адам только отжал кулаком бородку пророка на узком лице.
В завязанную на горле тельняшку экспедитор горестно бросает радужные пачки денег, склеенные крест-накрест. Грузчики блаженно развалились на бревнах, ожидая следующей манны. Антон стирает рубашку в море, которое все баюкает бутылку. Но бутылка пуста, и море спокойно. Подошла и села на кнехт Ира.
— Кто же так выкручивает? Шелк надо отдавливать... Дайте покажу.
Свежие мокрые платки и рубашка болтаются на веревке. Холодный солнечный ветерок резво дует с берега, гонит в небе высокие облака, рябит синюю воду — там и сям дрожат золотые плешины. Купаются чайки. Бьется на ветру красная юбка Иры.
— А вот тут мы живем, — показал Усольцев Антону на разбитый корабль.
Глухая, зеленая от плавучих лишайников вода. Мертвая японская гавань. Здесь не бегают паровозы, не слышно «вира — майна». Это — морское кладбище. Здесь стоят на приколе, пока их не стащат в мартены, бывшие военные японские суда. Лопухи и незабудки прорастают на их палубах. Сбиты башни. Облезли желтые иероглифы имен. Скореженное железо. О ржавые борта трутся обломки рей, морская капуста. Даже рыба не заходит сюда. Мрачную картину стальных покойников нарушает лай черного пса, увидевшего своих хозяев.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.