- А я люблю, чтобы раз-два - и готово!
- Тогда мы с тобой не сработаемся, - тан же спокойно ответил Рагу-зов и, поднимая мерную ленту, закончил: - Хоть одному и не с руни, но попробую. А ты иди...
Что такое рагузовский характер, узнал и Жора Смын. Только чуть позже и при более плачевных обстоятельствах.
А сыр-бор разгорелся из-за того, что Жора стукнулся с вольницей Гошки Поддубного. Поддубный умудрился в детстве, минуя пионерскую организацию, прямым ходом влететь в исправительную колонию. Как он разжился комсомольской путевкой, оставалось только гадать, но сам он был чистосердечен.
- Вдали от шума городского легче стричь баранов, - втолковывал Гошка своей свите - Иванову, Козлову, Дианову. Жоре он ничего не втолковывал. Жору он держал при себе потому, что Жора умел играть на гитаре. Таи что Жора был одним из баранов. Нашлись и другие. Воспользовавшись тем, что в совхозе введен сухой закон, Поддубный драл с «ближних» три шнуры, продавал из-под полы приправленную махрой волну, втирал очки окосевшим баранам, соблазнившимся возможностью перекинуться с ним в «двадцать одно». Свое отношение к работе он формулировал коротко: «Грязной тачной рук не пачкаю!» Комсомольский комитет попробовал было применить к гоп-компании Поддубного особую меру. На палатке, в которой размещалась столовая, появился плакат: «Кто не работает, тот не ест». Однако мера эта подействовала на дармоедов не так, как думалось комсомольцам. Проскучав на голодном пайке дотемна, Поддубный с дружнами ночью вспороли ножами несколько палатой - вот вам в отмест-ку! - и дали деру из совхоза.
Утром только и разговоров было, что о выходке дезертиров. Тут как раз и подъехал на центральную усадьбу Рагузов.
- Дадено не уйдут, - стиснул он кулаки.
Шофер быстро подзаправил «газон», и Рагузов с тройкой хлопцев пустился в погоню. Дезертиров настигли на Перекатной. Намяли для памяти бока, скрутили, загрузили в кузов и доставили в совхоз. Всех - и Иванова, и Дианова, и Козлова, и Смыка. Только Поддубному улыбнулось заячье счастье - он, оставив дружков в беде, прыгнул на подножку проходящего мимо полустанка товарняка и был таков.
Вечером было собрание. Трудолюбиво тарахтел движок. Электрическая лампочка заливала подрагивающим светом лица людей, сидевших прямо на земле. И нельзя было на этих лицах подметить и тени снисхождения.
- Я предлагаю, - сказал Рагузов, выйдя в светящийся круг, - отобрать у всех четверых комсомольские путевки, записать в их трудовые книжки, что они изгнаны из совхоза как лодыри и тунеядцы, а за порчу палаток отдать под суд. Сдать их с рук на руки милиции, - закончил Рагузов, - я берусь лично...
Воздержавшихся не было. Предложение Рагузова приняли единогласно. С одним уточнением. За Смыка заступился совхозный парторг Кабазиев, и по его ходатайству Жору под честное слово оставили в «Киевском». Рагузов был против. Рагузов доказывал, что Смык не заслуживает поблажки, хоть вина его и меньшая, однако собрание поддержало парторга.
А через несколько дней познакомился с Рагузовым и Харько.
Началась первая пахота. Долгожданная и неповторимая. Между столбами, на которых еще вчера была распялена волейбольная сетка, вздуваясь и опадая, заплясал под ветром отрез кумачового ситца. На нем белые буквы: «Дадим целине жизни, а все остальное - побоку!».
Так было изложено решение, принятое открытым партийно-комсомольским собранием, состоявшимся накануне.
Три часа длилось, нет, не длилось - промелькнуло в мгновение ока, - это собрание. Шумное до хрипоты и азартное до блеска в глазах.
- Давно ли мы вбивали первый колышек? - бросил риторический вопрос директор. - А теперь вот земля приспела для первой борозды. Кому доверить почин? Мы вот, - повел Нестеренко глазами влево - на парторга и трех бригадиров, вправо - на комсорга и еще трех бригадиров, - так и эдак прикидывали. Шесть бригад - шесть первых борозд. Выходит, удача может улыбнуться только шестерым. Так что сами решайте, кто будет счастливчиками...
Эти слова были, как горящая спичка, брошенная в бочку с бензином.
На звание счастливчиков претендовали все, у кого имелись права. Плюс те, кто, наскоро обучившись двигать рычагами, получили трактора без прав. И никому не хотелось попасть в обозники. Для того ли ехали на передовую?..
Предлагали тянуть жребий. Предлагали брать в расчет опытность. Вспомнили призыв времен войны: «Коммунисты и комсомольцы - вперед!» Предлагали выбирать кандидатов тайным голосованием. Чего только не предлагали! И, наконец, парторга осенило (а может быть, он давно выносил идею, только до поры до времени держал ее про запас?):
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.