– Кто это? – спросил Фомичев.
– Шалабин.
И тут же рыжая голова появилась на поверхности, бело засверкали руки, рубя воду направо и налево. Пловец несся к берегу.
– Черт, а не ребенок! – сказал Клюев и спиной повернулся к берегу. Монтажники окружили Шалабина. Загалдели:
– Ну, как?
– Строить мост можно. – Шалабин напружинил сухие, рельефно вздувшиеся мускулы – прихватило-таки.
И еще нашлись храбрецы. Трое-четверо парней сбросили рубахи, отстегнули ремни. Их подначивали. Но голготню покрыл голос Клюева.
– Купаться запрещаю, – твердо сказал он. – Бригадир выполнял мое поручение. – Он насмешливо посмотрел на Шалабина. – Нужно было узнать, можно ли строить мост через Амгунь. Результат заплыва вы знаете. Вопросы есть?
– А почему нельзя? – раздалось сразу несколько голосов.
– А потому, что с воспалением легких вы окажетесь для колонны балластом. Ответ ясен?
– Не я первый придумал, – пожаловался Фомичеву Шалабин, натягивая на мокрое тело рубаху. – Традиция... На Амур мы приехали в ледоход. Помнишь?
– А здесь до ближайшей больницы сто верст до небес и все лесом, – вместо Фомичева ответил подоспевший Клюев. – Думать надо.
– А я что? Я ничего...
– Только чихни, завтра с Фомичевым отправлю в отряд. Ты, Костя, не забудь у ребят письма собрать, – вспомнил Клюев. И Шалабину: – Подымай людей, морж, время.
Похохатывая, голгоча, парни резво потянулись за Шалабиным. Минута – и на берегу никого. Только Фомичев задержался.
Солнечный свет тек в воду. От этого слияния река сверкала по всей своей шири. Отблески ударяли в купы прибрежных деревьев, и листья вспыхивали огненно и дрожко, как подожженные. И каждый камень на дне реки светился и сверкал. И свет этот был чистым и незамутненным, будто не проносилась над ним стремительная толща воды.
Фомичев стоял и смотрел на воду, на пляску света, на вздыбившийся непролазной тайгой берег в изумлении. Он никогда не видел такой реки, дикой и светлой.
И, пятясь к косогору, к колонне, куда спешили к оставленным машинам его товарищи, Фомичев приложил руку к глазам и посмотрел вниз по течению. Там река сужалась, темнела, втискиваясь в черное жерло сомкнувшейся тайги. И уже нигде, насколько хватал глаз, не видно было ее. Кругом тайга, тайга, тайга. Где-то там, разделив ее буйство надвое, пройдет трасса железнодорожной линии, и здесь, где стоит Фомичев, оба ее конца должен связать мост.
Фомичев последний раз глянул на реку, сощурив глаза от яркого света, и повернул к колонне, убыстряя шаг, – там уже взбирались в кузова монтажники и что-то командовал Клюев, перекрывая гул машин.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Рассказ о делегате XXV съезда Партии, бригадире монтажников ИССО Леониде Казакове и его товарищах – коммунистах, тех, кто два года назад повел за собой молодежь на трудное и великое дело – строительство Байкало-Амурской магистрали
Рассказ