– В хорошем месте жить будете, – с завистью сказал подошедшему Мальцеву.
– Нравится – оставайся, – улыбаясь, не без хитрецы предложил Мальцев. – Пока механика нет, со мной жить будешь. Оставайся.
– Я свое наоставался. Теперь на вас посмотрю... как вы лыжи навострите, – неожиданно вспылил Фомичев.
– Ты чего это? – удивился Мальцев. Фомичев не ответил, запыхтел сигаретой.
«Посмотрим, посмотрим, – думал он, – посмотрим. Через недельку, небось, пореже прыгать станете, а через месяц домой запроситесь. Повидали мы таких...» Но зло, так неожиданно вспыхнувшее в нем, уже прошло.
– Давай-ка под разгрузку, удобно, – напомнил ворчливо.
Поставив машину под разгрузку, Фомичев принялся помогать монтажникам. В паре с рыжим Шалабиным скатывал с кузова бочки с горючим по крутым лежкам, ставил на выложенный из кругляка настил. Пробитая потом рубаха липла к спине.
– Перекури, Костя, сами управимся, – поставив на попа очередную бочку, сказал Шалабин. Но Фомичев только отмахнулся, пошел на новый заход. Конечно, сказывалась неделя бездорожья, болели предплечья, спина, гудели ноги, но не сидеть же сложа руки. И Фомичев упрямо продолжал катать бочки, стараясь не отстать от двужильного Шалабина, все больше заражаясь азартом работы. У второго КрАЗа Мальцев, отбросив на траву кожаную куртку, тоже ввязался в разгрузку.
Фомичев с яростью набрасывался на работу, словно хотел поспеть везде и всюду. Замельтешил и не углядел – нога соскользнула, и Фомичев почувствовал, как падает, неудержимо валится поперек лежки, а сверху идет бочка...
Длинная ручища Шалабина рванула его в сторону, крепко поставила на ноги.
– Черт, – белыми губами проговорил Фомичев, пытаясь улыбнуться. И У Шалабина четкими стали веснушки на щеках.
Скатилась последняя бочка. Парни, отойдя в сторону, повалились на траву, задымили кто сигаретами, кто папиросами. К Фомичеву подошел Клюев:
– Ты бы, Костя, машину ставил да ложился отдыхать. Дорога – сам знаешь. Фомичев знал: колонна посадила колею глубоко в марь. Последние машины ползли на пузе, и не будь тягачей – куковать бы им там веки вечные. Знал, и возвращение не радовало его – лиха хватишь под завязку, пока выберешься на твердую дорогу. И передохнуть бы не мешало. Но уходить почему-то не хотелось.
– Успею, – сказал он. Клюев пожал плечами: как знаешь. И Фомичев остался, и лежал на траве, и курил сигарету.
– Завтра с утра человек восемь на просеку ставь, – говорил Клюев, – остальных на сборку склада.
– На стулья придется ставить, чтоб повыше, – втиснул свое словечко Фомичев, – здесь сыро.
– Посмотрим завтра. С утра пойду перво-наперво под карьер место искать, грунта много потребуется, дороги здесь – гибель. Баню тож бы в первую голову, в речке-то не больно намоешься.
– Венички березовые самое время наготовить, – снова встрял в разговор Фомичев.
– Все надо, – вздохнул Клюев и насупил брони.
– Мальцев идет, – оживленно сообщил Шалабин, – сейчас трепанет что-нибудь.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Рассказ о делегате XXV съезда Партии, бригадире монтажников ИССО Леониде Казакове и его товарищах – коммунистах, тех, кто два года назад повел за собой молодежь на трудное и великое дело – строительство Байкало-Амурской магистрали