Родословную русского письменного языка мы ведём от святых братьев Кирилла и Мефодия. «Солунские братья» по нынешней системе ценностей не имели ни малейшего повода просвещать какие-то полудикие славянские племена. Кирилл (в миру Константин) занимал пост хранителя библиотеки при Константинопольском патриархе, что по современным меркам равнялось бы званию академика. Мефодий (в миру Михаил) дослужился до стратига одной из византийских провинций. Но они отправились в Моравию учить славянские племена закону божию, а заодно и грамоте. В IX веке богослужение допускалось лишь на трёх «священных» языках – еврейском, греческом и латыни. И братья, отстаивая перед Папой Адрианом II право славян разуметь святую веру на своём языке, могли отправиться на костер. Но, они не только отстояли это право, но способствовали его осуществлению. На разработанную Кириллом славянскую азбуку глаголицу были переведены множество книг. Значительная часть славянского мира обрела свою письменность.

 

По различным причинам глаголица Кирилла и Мефодия не получила распространения на Руси. Единственные сохранившиеся документальные источники на этом языке – договоры киевского князя Олега с Византией. Большая же часть древнерусской литературы имеет в основе своей кириллицу, азбуку, разработанную учениками «солунских братьев». Её появлению мы обязаны Преславской книжной школе, возникшей в Болгарии. Видно, автором был один из основателей этой школы Климент Охридский. Правда, единственным источником, подтверждающим этот факт – «Житие Климента Охридского». По расположению и произношению букв кириллица почти совпадает с глаголицей, но отличается в написании. Если Кирилл значительную часть букв придумал сам или заимствовал из древних алфавитов, Климент Охридский взял за основу греческое торжественное письмо – Устав. На кириллице были созданы первые произведения древнерусской литературы – «Повесть временных лет», «Слово о законе и благодати», «Житие Бориса и Глеба».

 

К концу XVII века между старославянским церковным языком и живым русским языком возникла непреодолимая пропасть. В 1708 году Пётр I инициировал первую в истории русского языка полноценную реформу. Деятельному царю для воплощения грандиозных преобразований требовался иной язык – лаконичный и деловой. В противовес замысловатому церковно-славянскому был создан гражданский шрифт. Из алфавита исключались буквы «пси», «кси», «омега», «ижица», впервые устанавливалось прописное и строчное написание. Старославянский язык фактически был изъят из общего обихода и навсегда остался уделом церковной литературы. Но на этом влияние петровской эпохи на отечественную словестность не закончилось. Новая служилая знать, дворянство, следуя «верховному курсу», предпочитала не только камзолы носить по европейскому покрою, но и изъясняться на европейских языках. Вошедший было в моду немецкий уступил место французскому и несколько поколений русских дворян были полностью франкоязычны.

 

Василий Кириллович Тредиаковский вступил в пору творческой зрелости к закату эпохи Петра, когда русский язык представлял собой причудливую смесь из церковнославянского и простонародного, обильно сдобренную западными заимствованиями. И живо принялся за работу по выработке нового языка, на котором можно «... и богу обеты полагать, и государю в верности присягать... и на слуг кричать, и детей обучать...». Выпускник Сорбонны, Тредиаковский свободно владел европейскими языками, включая греческий и латынь, и первым делом познакомил наше просвещённое общество с мировой книжной культурой. В 1735 году Тредиаковский издал «Новый и краткий способ к сложению стихов Российских». В этой работе он ввёл понятие стихотворной стопы, а на её основе – понятие ямба и хорея. Впервые на русском Василий Кириллович дал – с примерами – определения жанров классической поэзии, от сонета до оды, чем положил начало отечественному поэтическому слову.

 

Михаил Васильевич Ломоносов отдавал предпочтение естественным наукам, но его пытливый ум не обошёл стороной и гуманитарные. В отличие от Тредиаковского, видевшего свой идеал в стройности и упорядоченности европейских наречий и пытавшегося реформировать русский язык по западному образцу, Ломоносов черпал вдохновение в живом народном слове. Он первым предпринял серьёзную попытку навести порядок в стилистической мешанине современного языка. Выдвинув и детально разработав «теорию трёх штилей» – высокого, среднего и низкого, – он очертил их границы, описал грамматические нормы и насытил лексикой. В полемике с Тредиаковским Ломоносов выпускает «Письмо о правилах российского стихотворства», в котором настаивает на необходимости использовать возможности родного языка.

 

Изменения, внесённые в русскую словесность Тредиаковским и Ломоносовым, ненадолго пережили своих вдохновителей. Уже к концу XVIII века их торжественные оды, изобилующие метафорами и тяжеловесными оборотами, выглядели весьма старомодно. Теория трёх стилей более не отвечала духу времени – новое дворянство нуждалось в обновленном языке, свободном как от церковнославянской лексики, так и от вульгаризмов народной речи. Николаю Михайловичу Карамзину в своём литературном творчестве удалось эту задачу разрешить. По ёмкому выражению Белинского, Карамзин «преобразовал русский язык, совлекши его с ходуль латинской конструкции и тяжёлой славянщины, и приблизив к живой, естественной, разговорной русской речи». Взяв за образец французскую грамматику и синтаксис, писатель провёл огромную работу по отбору языкового материала, изобретению новых речевых конструкций. Появлению таких слов как влюбленность, общественность, человечность, общеполезный, достижимый, усовершенствовать, промышленность, моральный, эстетический, эпоха, сцена, гармония, катастрофа, будущность, равно как буквы «ё», русская речь обязана Карамзину. Просвещённое общество благосклонно оценило нововведения – Карамзин стал первым по-настоящему модным русским писателем.

 

«Новый российский слог» Карамзина, взращенный на лучших европейских образцах, но выхолощенный в угоду эстетическому благозвучию, так и остался салонным языком светских бесед на отвлеченные темы. Именно пушкинская поэзия стала эталоном литературного русского языка (как поэзия Гёте для немецкого или Данте для итальянского), в котором удачно сочетались и нарочитые славянизмы, и народная речь, и модные галлицизмы. Окончательно отказавшись от разделения на «штили», Пушкин открыл все шлюзы для проникновения в язык самых различных элементов, претендующих на статус общенациональных. В результате сама русская литература приобрела в обществе новый статус. От досужих развлечений салонных интеллектуалов она эволюционировала в некий «глас народа», воплощение общенациональных идей, тревог и надежд. Филологи и учёные – по примеру В.В. Виноградова и Д.С. Лихачёва – именуют Пушкина «создателем русского литературного языка и величайшим национальном достоянием». А топонимы обогащают его именем названия улиц, площадей, парков, станций метро, городов, а также планет и кратеров.

 

Революционные события, перевернувшие страну в начале XX века, не могли не затронуть русскую словесность. Новая эпоха, дерзкая и не слишком жалующая свою предшественницу разговаривала на языке площадных выступлений, политических прокламаций и рубленых резолюций. Громогласным рупором наступающих перемен, голосом «волнующихся масс» стала поэзия Владимира Маяковского. Он ворвался в литературную жизнь со скандалом. «Пощечина общественному вкусу», манифест футуристов, написанный в содружестве с Бурлюком, Кручёных и Хлебниковым призывал сбросить Пушкина с «парохода современности». Взамен выпестованного несколькими поколениями русских классиков совершенного и гибкого языка Маяковский предложил свои «судороги, слипшиеся комом», эпатирующий полурев-полукрик, резкий, но идеально созвучный эпохе. Разрушая устоявшиеся грамматические нормы, сотнями вводя в оборот свежепридуманые слова, Маяковский создаёт поэзию нового типа, которая лучше всего звучит с трибуны и способна достучаться до каждого, несмотря на шум толпы.

 

Море революционных бурь со временем поутихло, как утихли и революционные процессы в языке. Художественное слово было окутано неустанной заботой Рабочей ассоциации пролетарских писателей, а изыскания в области русской словесности проходили в тиши научно-исследовательских институтов. Под тем же неусыпным и направляющим контролем. Многие годы «начальником советской филологии» был ученик Шахматова и Щербы, выдающийся учёный Виктор Владимирович Виноградов. Выпускник петроградского историко-филологического института, Виноградов начинал свою научную деятельность как историк церковного раскола. Это восприятие языковых процессов через призму истории прослеживается на протяжении всего его творчества. Написав в 20-е годы ряд выдающихся работ о стилистике Пушкина, Гоголя, Ахматовой, учёный заложил основы таких наук, как история русского литературного языка и стилистика художественного слова. Фундаментальный труд Виноградова «Русский язык. Грамматическое учение о слове» на долгие годы стал мерилом грамотной речи. Основатель и многолетний руководитель Института русского языка, профессор нескольких университетов, Виктор Виноградов создал большую научную школу, и до сих пор продолжает оказывать влияние на развитие славистики.