Сказал и сам пожалел, потому что старичка чуть удар не хватил. Краска волнами заливала его лицо – он бледнел, синел, багровел, причитая тонким голосом:
– Душегубцы! Злодеи! Да нам за эту норку десять лет не расплатиться. Сволочь! А какая приличная с виду!..
Он блажил, а я не знал – волочить ли мне мою красавицу или старика на руки брать. Но в этот момент из-за угла появился Жеглов, и я понял, что его-то проблемы все уже решены: завернув Ручечнику кисть правой руки за спину болевым приемом, он в очень быстром темпе гнал его перед собой по коридору, не обращая внимания на крики и угрозы, что сейчас сюда приедет городской прокурор и нас, как собак, выгонят со службы к чертовой матери... В левой руке у него болталась щегольская трость, которую бросить он не решался – маскарад поломается, но картина от всего этого получалась совершенно и окончательно нелепая.
– Пусть гардеробщики подождут, не отпускайте их, – крикнул администратору Жеглов, снял телефонную трубку, вызвал дежурную часть и велел пригнать «Фердинанда». – Пусть Пасюк с Тараскиным едут сюда тоже, им сейчас найдется работа.
Одной рукой он держал трубку, а другой перевернул сумку воровки и вытряхивал из нее на стол все, что там было.
А я смотрел на соучастников – лица у них были отчужденные, будто полчаса назад не они шли под руку, тесно прижимаясь друг к другу, – совсем незнакомые, чужие люди, испытывающие взаимную неприязнь оттого, что свело их вместе противное случайное обстоятельство.
Жеглов рассматривал какой-то пропуск или удостоверение на имя Волокушиной, выпавшее из сумки, потом потянулся, погулял комьями мышц на плечах, будто разминался после короткой схватки с Ручечником, весело заулыбался и сказал:
– Ну-с, дорогие мои граждане-уголовнички, приступим к нашим играм?
И Ручечник и Волокушина далее не посмотрели на него, а ему хоть бы хны – видно было, что совсем его не обижает воровское пренебрежение. и он, быстро выбив пальцами дробь на полированном столе, как на барабане, спросил:
– Вы мне разрешите раскрыть вам одну маленькую служебную тайну7
Ручечник и его распрекрасная дама и бровью не шевельнули, но Жеглова это, наверное, устраивало, поскольку он по-прежнему дружелюбно, почти по-товарищески продолжил разговор:
– Молчание – знак согласия. Так, по-моему. говорится? Значит, очень я вам признателен за то, что вы согласились меня выслушать. В первую очередь это касается вас, гражданочка Волокушина, или как вас там по-настоящему. Жаль, что я не художник, а то бы я с вас картины писал...
Волокушина зло усмехнулась уголком рта, но особого испуга я в ней не заметил. А Жеглов разливался соловьем:
– Когда замечательный молодец Петр Ручников уговаривал вас, Волокушина, совершить с ним первый «вынос», вы, как всякая женщина, естественно, сильно боялись, плакали и говорили, что никогда этого не делали. А он отвечал, что все раньше никогда этого не делали, надо просто попробовать, и вы убедитесь, до чего это легко и просто, поскольку вам и делать-то нечего, – главное в его умении взять номерок у «фрайера ушастого». Вы это помните, Волокушина?
Жеглов заглядывал ей в глаза добро и заботливо, как исповедник заблудшей овце, а она упорно отворачивалась от его взгляда, и только мочки ушей начали наливаться тяжелым багровым цветом.
– Значит, помните, – удовлетворенно вздохнул Жеглов. – Но вы ему еще не совсем верили, и он вам даже уголовный кодекс показывал, доходчиво объяснял, что за кражу личной собственности полагается трешник – это уж в самом пиковом случае, а с его мастерством да с вашей красотой и случая такого никогда быть не может. И однажды уговорил...
– Тебе бы, мент, не картины, а книжки писать, – сказал неожиданно иэ своего угла Ручечник, тяжело двигая нижней челюстью.
А Жеглов будто забыл поо Ручечника, журчал его баритончик над ухом у Волокушиной, и слушала она его все внимательнее.
– С этого момента возникло преступное сообщество, именуемое «шайкой». Я уже велел подобрать материалы по кражам в Третьяковской галерее, в зимнем театре «Эрмитаж», в филармонии в Ленинграде – с этим мы позже будем разбираться. Но сегодня вышла у вас промашка совершенно ужасная, и дело даже не в том, что мы сегодня вас заловили...
– А сегодня что, постный день? – подал голос Ручечник.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Рассказ