По тротуару бежал от троллейбусной остановки Ларионов. Издали кричал на бегу:
— Простите великодушно!.. Не по своей вине!.. А токмо волею державшего мя следователя...
Запыхавшийся, с красным, как всегда, немного смущенным лицом, стоял он передо мной.
— Что слышно? — спросила я.
— Трудно сказать, — неуверенно усмехнулся он.
— Тогда давайте преодолевать эти трудности на ходу. — Я решительно потянула его за рукав. — Рассказывайте...
— По-моему, мои дела неважнец! У меня ощущение, будто я засунул палец между шестеренками машины. Еще не очень больно, но назад уже не вытащишь...
Я сердито заметила:
— Вольно же вам было совать руки куда попало...
— Бог помилует, свинья не съест, ничего... — Ларионов вздохнул. — Я не жалею...
— Но и не сильно радуетесь, похоже?
— Это точно, — засмеялся он. — Конечно, если бы я шел к вам не из прокуратуры, а из гостиницы, я бы не опоздал. Но боюсь, что вы бы не согласились встретиться со мной, оплеванным и побитым.
— Зато, я вижу, с вами охотно встречаются в прокуратуре, — едко заметила я.
— Ничего не попишешь, — ответил он. — Надо за все платить. Ну, что вы сердитесь, Ирина Сергеевна?
— Я не сержусь, я опаздываю...
— А какие у вас планы? — спросил он.
— У меня один-единственный план — не опоздать на редакционное задание.
— Из-за меня? — огорчился Ларионов. — А я хотел вам предложить...
— Ничего мне не предлагайте! — в сердцах крикнула я, и он от неожиданности испуганно моргнул. — Я из-за вас не поспеваю на задание. Если хотите, можете пойти со мной вместе, у меня пропуск на два лица. Может, успеем...
— С удовольствием! — радостно согласился Ларионов, нимало не интересуясь, какое у меня редакционное задание, куда мы пойдем. И неожиданно я почувствовала острое удовольствие оттого, что ему безразлично куда идти, только бы со мной.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.