– Ольга Ростиславна умерла? – воскликнул Антонов. – Вот так-так! А я, понимаешь, школьников в автобусе сейчас увидел и про нее вспомнил. Совсем она старенькой показалась мне в прошлый раз!
– В прошлый раз! – насмешливо сказал Саша. – Когда ты был-то у нас в прошлый раз?! Уж поди лет десять прошло! Она тогда еще молоденькая была!
– Вот так-так! – повторил огорченно Алексей Николаевич, и больше про Ольгу Ростиславовну они до вечера не сказали ни слова.
...В детстве Алексей Николаевич не любил Ольгу Ростиславовну. Может быть, это пошло с первой встречи?
Они сидели тогда на кухне, пили чай. Большое окно выходило прямо на запад, и вечернее солнце заливало кухню красноватым, ласковым светом, играло на пузатых боках самовара, начищенного бузиной с речным песком.
По дороге – так бывало почти всегда во время чаепитий, – пастух гнал домой стадо. Алеша с братом внимательно следили, какая корова пойдёт по деревне первой. Если красная – погода назавтра будет хорошая, красная с белым – так себе, черная – дождь зарядит на целые сутки. Каждый вечер они затевали эту игру, и выигравший получал десяток фантиков.
Дверь растворилась, и в кухню вошла пожилая, крупная женщина. Она остановилась на пороге и, прикрыв ладонью глаза от солнца, поздоровалась.
– Здравствуйте, Ольга Ростиславовна! – приветливо сказала тетка и, вскочив из-за стола, суетясь, стала доставать из буфета чайный прибор, тарелки.
Ольга Ростиславовна не спеша повесила на вешалку свою похожую на панамку шляпу. Сколько потом ни встречал ее Алексей Николаевич, учительница всегда ходила в такой шляпке-панамке. И зимой и летом...
– Ну что, Александр, еще не всю рыбу в Оредеже выловил? – усевшись за стол, спросила Ольга Ростиславовна Алешиного брата. – Смотри, за тобой еще уха для класса. Помнишь свое обещание?
– Не клюет! Вот в августе...
– В августе, так в августе. Только не забудь. Уха чтоб была по всем правилам! Она тут же, как показалось Антонову, потеряла всякий интерес к Саше и, обернувшись к Дарье Филипповне, с довольной улыбкой смотрела, как та подкладывает в блюдечко сочные, тяжелые соты, наливает крепкий, почти черный чай.
– Ну, удружила, Дарьюшка. Чай с медом для меня – королевское лакомство.
– Кушайте, Ольга Ростиславна. Медок-то свой, только вчера снимали. А чай цейлонский. Племянник из города привез, – она кивнула на Алексея.
– Панин сын? – она пристально посмотрела на Антонова, и он прочел в ее взгляде скрытую жалость. А жалости, даже скрытой, Алеша не переносил. Тяжело болел его отец, и все наперебой жалели Антонова, ничуть не заботясь о том, приятна ли ему эта жалость. Он был все время насторожен и, почувствовав, что его начинают жалеть, замыкался.
Тетка с учительницей заговорили о видах на урожай, о том, что год очень удачный, травы уродились густые, а рожь уже вымахала в рост человека.
– Наша учителка, – шепнул Антонову брат.
Алеша не очень-то прислушивался к их разговору и насторожился только тогда, когда Ольга Ростиславовна обратилась к дяде, молча и сосредоточенно пившему чай.
– Ты, Николай, похоже, сильно озабочен? – Не дожидаясь ответа, она покачала головой: – Знаю, знаю... Все о председательстве думаешь?
Николай Иванович насупился, а тетка, поставив на стол блюдце, так и впилась взглядом в Ольгу Ростиславовну.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.