– Сдрейфил?
– Чего? – удивился он.
– Правды сдрейфил, – пояснил я.
Он оглядел меня, остановившись, и удивленно как-то сказал:
– Ты прав, Петь...
Самоотвода он себе не просил, да мы бы не дали, но урок принял мужественно и на всю жизнь.
Сергей вышел из здания горкома комсомола, нахлобучил шапку, поднял воротник пальто – непогодило, ветер был промозглым.
Только что заворг горкома, невысокий вихрастый паренек в гимнастерке, со шрамом через все лицо, дал ему довольно необычное поручение.
– Значит, так, Антонов, – сказал заворг, – зайдешь к старику Пэну. Хлопцев себе в помощники отбери побойчее. Очень нужный нашему городу старик: искусство, понимаешь ли, надо двигать в массы. Комса не поможет – кто поможет? Мы крепко на тебя надеемся. Считай это поручение социальным заказом. Понял?
– Все сделаем, – ответил Сергей как можно
увереннее, но, говоря по правде, сейчас, шагая по осенним улицам, до конца не понимал, в чем суть столь ответственного поручения.
Он прошел по центральной улице, затем свернул в переулок и остановился около большого, покосившегося деревянного здания. Дом этот был известен в городе каждому – целый этаж в нем занимал старый художник Пэн.
Сергей однажды видел его на улице – художник шел семенящей, стариковской походкой, в старомодном пальто, в пестром, как-то по-особому повязанном шарфе, с непокрытой головой. Седые кудри его были похожи на языки белого пламени: так непокорно вздымались они над головой, огромной, словно по ошибке прилепленной к тщедушному стариковскому телу.
Художник Пэн был городской достопримечательностью. Про него рассказывали разное – и про .то, как удивил он строгих экзаменаторов в Петербурге, и те открыли перед ним двери императорской Академии художеств – редкая, невероятная удача для еврейского мальчика .из заштатного белорусского городка! И как, окончив академию, он отказался от самых блестящих и выгодных предложений, скатал в трубку свои холсты и вернулся на родину, в Белоруссию, и как преподавал в художественном училище, учил ребятишек за гроши, а то и вовсе бесплатно, великому таинству живописи...
Вот к этому человеку и направил Сергея горком комсомола.
Антонов остановился у двери, обитой потрескавшимся дерматином. Над дверью свешивалась груша старомодного звонка. Такие обычно бывают в квартирах частных врачей и адвокатов. Сергей» тихонько потянул веревку, но звонка не услышал.
Он намотал конец веревки на руку, дернул решительно. Звонок молчал, тишина царила в ателье живописца.
Все почему-то отказывалось служить людям в ту зиму: замерзала вода в трубах, не звонили звонки, неслыханно долго шли телеграммы, опаздывали поезда.
Сергей, поняв, что так он простоит здесь до ночи, постучал. Послышалось старческое шарканье, покряхтыванье, простуженный голос спросил из-за двери:
– Что вам угодно?..
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.