Некрасов

Но умереть за что — не знаю.

Так вдумывается в себя, в свою оголенную веру Некрасов-лирик. Так спасалась от одиночества безверия живая, отягченная воспламененной совестью душа великого правдолюбца.

***

Правда Некрасову нужна была и для изобличения власть имущих и, может быть, не в меньшей степени, как глубокая нравственная мера любви к народу. Неотъемлемая сущность правды — любовь. Вот почему он беспокойно, по-ямщицки угрюмо вопрошает:

Зачем же ты в душе неистребима,

Мечта любви, не знающей конца?..

Спрашивает и не ждет ответа от самого себя, потому что знает: ответа не будет, да и не нужен он. И все же никакая сила не заставит его отречься от этого вопроса. В этом вопросе — вся правда жизни, а она требует жертвенности от поэта: более того, правда и жертвенность необходимы друг другу.

Он ни на пядь не отступил от нее — ни в одной строке. Можно сказать, что Некрасов думал правдой:

Не говори: «Забыл он осторожность!

Он будет сам судьбы своей виной!..»

Не хуже нас он видит невозможность

Служить добру, не жертвуя собой,—

написал он жене Чернышевского, написал обо всех своих друзьях, написал о самом себе.

Пушкин. Лермонтов. Некрасов. Блок.

Пожалуй, эти поэты наиболее родственны друг другу. Не случайно, что Пушкин каждый раз по-разному проявлялся и в Лермонтове, и в Блоке, и Некрасове. Пушкин был бы бедней, как и без самого Некрасова Блок, возможно, был бы иным, возможно, менее понятным. Или менее напевным.!

Эту великую общность поэтических генов суждено было почувствовать почти в каждом стихотворении русской поэзии. Неиссякаемая наследственность пробуждения добрых чувств. Неиссякаемость любви. Неиссякаемость воспаленной для действия совести.

Некрасовская поэтическая совесть недоверчива к эпохе. И похожа на насмешку «сына над промотавшимся отцом»:

Смолкли честные, доблестно павшие,

Смолкли их голоса одинокие,

За несчастный народ вопиявшие,