- Запиши, коли сумеешь.
- А вы неграмотная?
- Как так неграмотная! - обиделась Пелагея Романовна. - С тридцатого года сама сыновьям письма пишу. Да ведь песня писанная от песни сказанной разнится. Один ее на бумагу кладет, другой в уме держит. Не всяк гармонист по книжке играет!
- Разумеется, - протянул аспирант. - Однако жанр импровизации... Впрочем... Хотелось бы в этом разобраться самому... Но куда денешь Юльку Лазаревскую? Меня с ней связывает слишком многое. Три года...
Он полез в карман за папиросой.
- А курить в избе грех. Староверы мы... - Но, покосившись на меня, видимо, вспомнила о сегодняшней лекции и пояснила: - Насчет курева.
Аспирант поднялся из - за стола и вышел. В сенях он долго громыхал задвижкой и что - то опрокинул.
- Помоги ему отпереть, Саня, - приказала Пелагея Романовна.
Александра накинула платок и выскочила за дверь.
Оранжевые отблески на стенах теперь порозовели. Треск поленьев раздавался все реже. Федор Никанорович уже дремал, прислонившись к стене.
Мы помолчали.
- Хлопотная твоя работа, сынок, - заговорила Пелагея Романовна. - С попами спорить, а попов не трогать... Вроде соревнования.
- Похоже, - не сдержал я усмешки. - Причем кое - где попы свою работу лучше организовали, чем культпросветотделы.
- И то правда. В соседнем селе клуб круглый год на замке, избач в чайную определился, а отец Митрофан с утра до ночи народ просвещает...
- Пелагея Романовна, а откуда вы все - таки знаете профессора Колдунцова?
Она вздохнула, поднялась и пошла к печи закрывать трубу.
- Я Сергея Афанасьевича помню молодым - лет тридцать назад дело было. Приехал он в Морошкино песни да причитания записывать. Пересказала я ему все, что от матери слыхивала. Послушал Колдунцов, поцеловал меня, старую, и говорит: «Да вы клад драгоценный, Пелагея Романовна...» После я ему много новых песен пела. Все записывал. Приезжал, показывал газеты да книги, где все это было пропечатано. Один раз пятьсот рублей привез. «Ваши, - говорит, - Пелагея Романовна, заработанные». Потом возил меня в Ленинград, в академию. На ленту записывали...
Она вернулась к столу, собрала посуду, смела крошки в тарелку.
- Потом реже стал приезжать. «Работы, - говорит, - много. Студентам лекции читаю». Подороднел, басом разговаривает... Один раз приносят мне газету: смотри, мол, Пелагея Романовна, твой сказ напечатан. Поглядела - ахнула: лет пятнадцать назад записал его от меня Колдунцов, про спасение челюскинцев. А теперь мои слова повыкинул, свои вставил, вышло про летчика, который на войне погиб. А ведь у меня самой...
Голос Пелагеи Романовны дрогнул. Она ушла в другую комнату, принесла фотографию, на которой улыбался курносый юноша в курсантских погонах.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Обсуждаем очерк «Дружили три товарища...»