– Клавдюха, внук! Внук у нас, старушенция!
Еле отбилась, с трудом пришла в себя: и больно, и чудно, и непонятно как-то. Свои дети рождались – тоже радость, а все по-другому, радость была чистой, без примеси тревоги.
Иван тут же с телеграммой к Кузякиным. Спешил и воображал, как рванет дверь, какое сделает присловье, прежде чем скажет новость, а налетел на Машку у самого порога – та кормила молодых гусят. Подхватил ее, легонькую, и подкинул, как ребенка, распугав гусят. Она растерялась совсем – таким взбалмошным Ивана никогда еще не видела.
– Что ты, сдурел? Да что это с тобой, сваток?
– А то, что ты бабка теперь! Старая, значит. А я дед. Внук у нас, ясно?! На шум выскочил Гера, подоспела и Клавдия. Перечитали короткий текст, расшифровали каждую цифру телеграммы, повздыхали с сочувствием к далеким горемычным детям и пошли в дом. Маша стала собирать на стол. Разговор пошел степенный, вполне осмысленный. Тут и условились: как только приедет Татьяна, закатить такие именины, чтобы в космосе было слыхать. Это месяца через полтора-два, как сын маленько окрепнет. С ним там не разгуляешься, а сидеть-проедаться вдали от матерей нечего.
Приехала Татьяна в конце августа среди дня – тихо и незаметно, будто вернулась обыденкой с покупками из областного города. Иван узнал об этом тут же от людей, но к Кузякиным не пошел, ждал самого Геру. Тянулись минуты, а его не было. И защемило сердце недобрым предчувствием: опять, что ли, старое возвернулось? Значит, не зря подумывал всерьез над этим: к кому невестка приедет? Конечно, в его молодые годы этот вопрос никого не мог тревожить, дорога одна – к родителям мужа. Но и понимал Плашкин, что времена теперь вольные, хотя старые традиции никто и не отменял.
Иван был озадачен вдвойне. Что приехала не в его дом – одно, это он еще как-то допускал, делая скидку на молодость. Больше возмущало то, что вот уже прошел час, другой, а никого от Кузякиных не было, ни с кем не передали новость. И вина в этом сватова, с невестки какой спрос.
Хотел Иван сделать все так, будто ничего и не слыхал о приезде невестки, и подождать хотя бы до вечера, хотел посмотреть, что же будет дальше, но засевшая в душу тревога не допускала никакой отсрочки. И ему и Клавдии было неспокойно. Они оделись почти по-праздничному и пошли на встречу с внуком. По дороге Клавдия поостерегла:
– Ваня, не вздумай ничего затевать такого... Надо все по-хорошему. В другое время лучше поговорить.
– Как же без скандала, если я такой изверг, – обиделся он.
– Ну все-таки поосторожней надо, а то опять пойдет...
– Спасибо, убедила.
Но когда вошли в дом, у Плашкина сорвалось:
– Если Магомет не идет к горе, то она идет к Магомету.
– Разницы нет, лишь бы вместе сошлись, – невесело отозвался Гера. Он сидел на диване, дочь на стуле у окна, а Маша занималась у плиты. Бабка копалась под окном на грядках.
– Да и то верно, – опомнился Иван.
Он поздоровался с Татьяной, поздравил ее и с приездом и с сыном. Поздоровался за руку со сватом.
– А где же наследничек?
– Там, – кивнула Татьяна на занавесь.
Клавдия обошлась без поздравлений, только сказала:
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
...и другие футбольные заповеди тренера тбилисского «Динамо» Нодара Ахалкаци
Беседуют Валентин Павлович Стрельников, генеральный директор производственного объединения «Коломенский завод», делегат XXVI съезда КПСС, депутат Верховного Совета РСФСР и Василий Панферов, бригадир комсомольско-молодежной бригады, делегат XVIII съезда ВЛКСМ, депутат Коломенского горсовета