Владимир Ильич большую часть дня проводил в своем деловом кабинете, приходя домой только поесть и спать. В особенно тревожное время, в разгар гражданской войны, когда республика оказалась в железном кольце, он просиживал в кабинете по 16 и более часов за работой.
По вечерам раз-два в неделю он выезжал за город подышать чистым воздухом и приглашал Анну Ильиничну прокатиться со мной. Между прочим, он не особенно любил гулять в компании и гулял по лесу один, вдали от других, и, гуляя, все о чем-то думал, думал...
Любил Владимир Ильич также и охоту и ездил со своим братом Дмитрием Ильичом на охоту, иногда даже на целую ночь, чтобы охотиться на заре, и ночевали они где-нибудь в деревне. Раз ездили даже верст за 100 – к самой Твери. Видимо, ему нравилась самая обстановка охоты, когда он мог хоть несколько часов не думать о бесконечных делах, оставшихся в Кремле, и был с головой поглощаем природой и охотой. Приезжал он довольный, вселяя одним видом своим бодрость и веселость в других людей.
Живя в Горках, Владимир Ильич часами гулял по парку и по лесу и был неутомим.
Любил Владимир Ильич летом купаться. В Горках, приблизительно за версту от дома, протекает красивая, извилистая река Пахра сажен 25 – 30 шириной. Мы переезжали в лодке к песчаному берегу и там купались. Владимир Ильич умел плавать... и быстро настигал меня.
В хорошую погоду мы пили чай на террасе. Владимир Ильич со стаканом в руке расхаживал взад и вперед по террасе, разгуливая так много, что я, шутя, замечал ему: «И, что вам, Владимир Ильич, ездить на автомобиле, когда вы так много ходите, что, право, смогли бы уж до Москвы пешком дойти», и также, шутя, начинал считать каждые пять минут: «Вот уже 5... 10... 12 верст прошли».
Владимир Ильич ласково улыбался своей милой, доброй улыбкой, ничего не говорил в ответ и по-прежнему продолжал ходить. Кто знает, может быть, в этот момент решался важнейший политический вопрос...
«Смена», 1924 г., № 5
Не успело просветлеть небо, а уже голова колонны далеко вытянулась и поползла по шоссе.
Направо все тот же голубой простор, налево густо громоздятся лесистые горы, а над ними – пустынные скалы.
Извиваясь белой змеей, сползает клубящееся шоссе в гущу лесов. Тишина. Прохладные тени. Сквозь деревья – скалы. Несколько шагов от шоссе, и не продерешься – непролазные дебри; все опутано хмелем, лианами. Торчат огромные иглы держи-дерева, хватают крючковатые шипы невиданных кустарников. Жилье медведей, диких кошек, коз, оленей, да рысь по ночам отвратительно кричит по-кошачьи.
Громада ползет по шоссе, не останавливаясь ни на минуту, а хлопцы, дивчата, ребятишки, раненые, кто может, сбегают под откос, сдергивают на бегу тряпье штанов, рубашонки, юбки, торопливо
составляют в козлы винтовки, с разбега кидаются в голубоватую воду. Тучи искр, сверкание, вспыхивающая радуга. И взрывы такого же солнечно-искрящегося смеха, визг, крики, восклицания, живой человеческий гомон, – берег осмыслился. Море – нечеловечески огромный зверь с ласково-мудрыми морщинами притих и ласково лижет живой берег, живые желтеющие тела в ярком движении сквозь взрывы брызг, крика, гоготанья.
«Смена», 1924 г., № 6
Наслаждался я простором степей, и теснота тюрем не мешала свободе духа моего, одиночество – польза человеку: оно укрепляет душу сильного. Был мятежен, радостно и гневно боролся против злобных, побеждал – и ликовала душа моя, поражен был – и не отчаивался, ибо вера в победу правды крепла во мне и острые зубы несчастий моих не могли сокрушить крепости ее. Я понял, что неверие – только незнание, старался познавать и – нашел в познании неугасимый огонь веры!
Я люблю все цветы и краски земли, и человек, лучшее ее создание, во все дни мои был для меня чудеснейшею из загадок, и любоваться им не устал я! О, нет, не устал!
И не делился я с людьми слезами и стонами, но всегда давал им все богатства смеха и радостей моих. Раны сердца моего не болели долго: я не растравлял их, не подавлял разума моего, ибо знаю я: человек рождается с болью и кровью для матери своей, и душа моя была матерью и восприемницею всех желаний Жизни.
В 1-м номере читайте о всенародно любимом и главном шеф-поваре страны Константине Ивлеве, о жизни знаменитых сказочников братьев Гримм, о том, как свежая земляника к рождественскому столу стала началом истории создания Елисеевского гастронома, о том, как традиционно встречают Год Красной Огненной лошади, окончание исторического детектива Натальи Рыжковой «Расследования поручика Прошина» и многое другое.
Шесть десятилетий в нестареющей комсомольской шеренге журнал ЦК ВЛКСМ «Смена»
Победитель конкурса «Смены» 1924 года на лучший планер, Генеральный конструктор, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, академик, Олег Константинович Антонов интервью специальному корреспонденту «Смены» Леониду Плешакову