— Или отелей, — добавил я, — Скачки с препятствиями и клинок в горле.
— А что нам грозит? — безмятежно вопросил Мартин. — Тишь да гладь. Малиновый оазис в царстве волшебников.
Огромный зал метров сорока в поперечнике был совершенно пуст. Уже знакомые красные стены его светились изнутри теплым матовым светом, создававшим ощущение вязкости и густоты воздуха в зале. А зал этот не был ни квадратным, ни круглым, а неровным и зыбким, словно растекшаяся по стеклу гигантская капля воды. Малиновый газ у стен то сгущался, то снова таял, и от этого казалось, что стены дышат. Но самым странным был пол. Он чуть подрагивал через равные промежутки времени, и дрожь эта вызывала на его поверхности мелкие барашки волн. Он и впрямь походил на озеро с неровными пологими берегами, прозрачное по краям и матово-черное в глубине, где даже хороший пловец не достанет дна.
— Это не озеро, — сказал Зернов.
Он присел на корточки, пристально всматриваясь в зыбкую черноту пола. Потом коснулся его неровной поверхности. Из-под пальцев тотчас же побежали мелкие барашки волн, и чуть слышный свист пронесся над потревоженной зыбью.
— Знаете, на что это похоже? — Зернов произнес это уверенно, как разгадавший загадку. — На зыбучие пески. Волны и свист... — Он передернулся. — Неверный шаг — и конец.
Он стоял, раскачиваясь на носках, как стоят перед канавой или ручейком, раздумывая, сможешь ли перепрыгнуть, потом снова коснулся «озера», прислушался к свисту и вдруг быстро шагнул вперед. Я не успел задержать его, а он уже шагал по «воде», уверенно балансируя на ее зыбкой поверхности.
— Стой! — хрипло крикнул Мартин.
— Зачем? — отозвался Зернов. — Пошли. Не век же здесь отсиживаться.
Переглянувшись, мы осторожно последовали примеру Зернова. Вдруг он остановился и посмотрел под ноги.
Я тоже вгляделся и замер. Прямо под стекловидной оболочкой «озера» текла и вспучивалась густая огненно-красная масса. Она медленно переваливалась, как под лопастями гигантской мешалки, а на ее поверхности то и дело вздувались и лопались светящиеся пузырьки.
— Если б мы были на Земле, — размышлял вслух Зернов, — я бы сказал, что все это похоже на плазму, запертую в магнитной ловушке. Такая штука называется плазмотроном и Применяется, например, для химического синтеза...
Не продолжая, он двинулся к противоположной «стене», а мы последовали за ним, по-прежнему ничего не понимая. «Ну, а теперь догоняйте», — усмехнулся Зернов и нырнул в малиновую дымку. а этот раз путешествие сквозь стену показалось мне короче и будничнее. Не было ни страха, ни удивления. Я просто шагнул в спрессованный газ и, задержав на минуту дыхание, вышел с противоположной стороны. Вышел и... ничего не увидел. Меня окружал знакомый красный туман, такой же густой и плотный, как на лестнице в парижском отеле «Омон». Я не видел ни Зернова, ни Мартина: может быть, они еще не вышли из газовой стены, а может быть, молча стояли рядом.
— Борис! Дон! — позвал я.
Чья-то тяжелая руна нашла мое плечо, и голос Мартина удовлетворенно произнес:
— Нашел! Туман проклятый.
Мы стояли, взявшись за руки, невидимые друг другу, топтались и молчали. Каждый мучительно соображал: что же дальше? В общем-то, сомнений не было — надо идти. Стоять и ждать «видения, непостижимого уму», явно бессмысленно. Красный кисель придуман не для нас и не минуту назад. Он чему-то служит в этой дьявольской кухне, как и огненная каша под магнитной пленкой «Генисаретского озера». Но куда идти? В какую сторону? Мы оказались в нелегком положении витязей на распутье: направо пойдешь — в беду попадешь, налево двинешься — с бедой не разминешься. Беда не беда, как говорится, но идти наобум было страшновато.
Молчание нарушил Зернов:
— Стоянка отменяется. Пошли.
Куда мы шли, а вернее, плыли в этом желе, я не знал. Просто шел, механически перебирая ногами, чтоб только не останавливаться, не терять ощущения реальности. Внезапно Зернов, шедший впереди, отшатнулся.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.