Она захлопотала по хозяйству, таская за собой Клокова из столовой на кухню, с кухни на террасу и даже в погреб, строго предупредив:
- Ты кринки там, смотри, на порожках клюкой своей не зацепи.
Из погреба извлекли обомшелую бутыль с вишневой наливкой. Наливку сцедили в графин.
Людмила жадно расспрашивала Петра Александровича о войне.
- Молодец, что герой. Плохо, что поцарапало, - подытожила она и начала расспрашивать о жене, о детях.
На вопрос о детях Петр Александрович ответил тяжелым вздохом: «Нет и не будет». А она, словно специально, чтобы растравить его душевную рану, показала фотографии трех своих дочерей, похожих на Прохорчука, только худеньких.
- Девчонки в лесной школе, - сообщила она.
«Значит, здоровьем не в родителей», - мысленно отметил Клоков. О жене он рассказывал охотно: как она великолепно работает в области физиотерапии, готовится к защите диссертации, и какой она ему друг.
- Я тоже вроде бы медик, - невесело сказала Людмила.
- И как это, мамочка, ты непочтительно о своем благородном труде говоришь!
- Следить за отхожими местами - то - благородство? Ты понимаешь, - обратилась она опять к Клокову, - я ведь начальник санитарной инспекции, работы по горло, а удовлетворения никакого.
- Когда ты училась в фабзауче, то мечтала стать инженером - самолетостроителем. Помнишь? - понизил голос Клоков.
- Это оттого, что ты хотел стать самолетоводителем, - попробовала отшутиться Людмила. - А впрочем, вру. Мечтала. И тебя еще мечтой заражала. Помнишь?
На одно мгновение она превратилась вдруг в фабзайчиху Людку - людоедку.
- Так что же случилось? - совсем тихо спросил Клоков.
- Пошла, где легче принимали. Куда взяли. А потом потянуло к благополучию. Э, да не будем...
Весь вечер Петр Александрович провел у Прохорчуков.
На следующее утро аэродромная машина прибыла за Клоковым еще затемно. Но он проснулся не столько от звука тормозов, скрипнувших под окном - его номер в первом этаже выходил окнами на улицу, - сколько от мысли: «Сегодня полеты». Эта мысль завладевает каждым причастным к летному миру вне зависимости от того, будет сам он летать или останется на земле. Клоков оделся, умылся, выпил стакан холодного чаю и все с той же мыслью: «Сегодня полеты» - торопливо вышел из номера.
За дверями гостиницы он окунулся в предрассветный сумрак, в ту особую, чуть тревожную и одновременно бодрящую атмосферу раннего утра, скорее еще ночи, которая так знакома летчикам, морякам, рабочим первой смены. Свежий ветер будто омыл лицо Клокова. И это тоже было знакомым и приятным ощущением.
Поздоровавшись с шофером, Клоков сел рядом, и они поехали.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
К 20-летию со дня смерти Николая Островского