Обогнув здание городской бани, он миновал овощные склады, оплетенные колючей проволокой; здесь высились штабели пустых деревянных ящиков и пахло гнилью. У складов грунтовая дорога была так разбита колесами, что Петр Александрович натрудил больную ногу, ныряя по грязи, и все же не остановился, не повернул обратно, а спустился к самой воде.
Неширока, неглубока, некрасива Молочная. Издалека кажется светлой, а вблизи просто мутная, белесая. «Замерзает ли она?» - подумал Клоков и вспомнил, как двадцать, да, двадцать лет назад в такую же вот пору с приятелем, Колькой, кажется, звали, и тоже фабзайчихой Людкой - ее - то имя не забыть - они долбили лед каблуками у берега. И Людка провалилась в воду по колено. Они с Колькой развели костер и сказали, чтобы Людка сняла башмаки и чулки, высушила немедленно, не то простудиться можно.
- Вот еще, не было заботы снимать! - ответила она. - Сами высохнут. У меня ноги горячие.
Колька хихикнул и сказал:
- Дай проверю, пощупаю. Тогда он, Петька - петух, дал Кольке в морду, и тот ушел, будто этого только и ждал.
Костер горел. И начал он, Петька, уговаривать Людку снять все - таки обувь, высушить. Людка долго отнекивалась, отсмеивалась, а потом стала расшнуровывать ботинки, говоря:
- Только ты не смотри, а то у меня чулки - одна рвань. Стыдно, чтоб кто видел...
- Нечего стыдиться, - сказал Петька. - Откуда ж тебе крепкие взять?
Но отвернулся. Из первой же получки он купил Людке чулки, на туфли денег не хватило. Но и чулки Людка не взяла. Сказала:
- Подарки парни своим девушкам дарят. А я не твоя.
- Чья же? - спросил Петька и по тому, как заныло сердце, понял, что недаром Людку зовут людоедкой: съела она его, совсем съела. Да еще смеется: «Эх ты, Петька, не только петух, но и лопух!»
Вот какими воспоминаниями был, оказывается, связан Петр Александрович Клоков с речкой Молочной и ее берегами.
Клоков улыбнулся, снял шапку, предоставив ветру возможность перебирать свои не тронутые временем волосы - богатую белокурую шевелюру.
«Где - то теперь Людка? - думал он. - Да и Кольку занятно было бы встретить. Но такого не бывает на свете: приехал в город, куда не заглядывал четверть века, вспомнил случайно о людях, и на тебе, вот они! Нет. Такого не бывает...»
Петр Александрович постоял, спихнул палкой несколько комков отвердевшей земли в воду, проследил, как на месте их падения возникли и пропали крошечные водоворотики, и пошел прочь от реки.
Из - за ящиков, обвитых колючей проволокой, ему навстречу вышел человек. Он был в добротном драповом пальто нараспашку, в каракулевой шапке, сбитой на затылок, и ноги ставил вразброс. Так ходят или солидные, попросту пузатые люди, или чересчур уж прочно чувствующие себя на земле. Человек в драповом пальто был, по - видимому, завскладами.
- Приедем - проверим! - прокричал он за ящики. - Кому следует не поздоровится! - И, почти столкнувшись с Клоковым, сказал: - Доброго здоровья! Проходите, пожалуйста. - А потом, взглянув на него сбоку, вдруг крикнул: - Стойте! Стойте!
И, подойдя к Клокову вплотную, стал бесцеремонно рассматривать его.
- Не знаю, как вы, я же вас, дорогой товарищ военный, очень даже узнаю. Петр Клоков будете?
- Точно, Петр Клоков. А вы?
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.