Джунгли причиняли нам немало хлопот. У тамошних людей – я называю их людьми, потому что, хотя они и были ОТКЛОНЕНИЕМ ОТ НОРМЫ, некоторые из них ничем не отличались от нас, – так вот, у них было очень мало всякой утвари, орудий, одежды, еды. Поэтому они часто вторгались в наши земли, воровали зерно, пищу, а если удавалось, то и оружие. Иногда они уводили с собою детей.
Такие набеги случались два-три раза в год, и, вообще-то говоря, на них смотрели сквозь пальцы (разумеется, кроме тех, кто сам подвергался грабежу). Люди, как правило, успевали вовремя скрыться, так что страдало только их имущество. Тогда все остальные собирали деньги и кое-какой скарб, чтобы помочь потерпевшим снова встать на ноги.
Но чем дальше на юг отодвигалась граница, тем злее становились обитатели Джунглей. Набеги участились", и теперь это были уже не просто мелкие кражи и грабежи. В наши владения вторгались хорошо вооруженные банды, причинявшие нам немало вреда. Когда мой отец был ребенком, матери стращали своих непослушных детей, грозя им чудищами из Джунглей. Теперь же «чудища» эти вызывали ужас не только у детей.
Все обращения к правительству с просьбой о помощи были безрезультатны. Да и на какую помощь можно рассчитывать, если нельзя предугадать, когда и откуда произойдет следующее нападение. Вся помощь правительства заключалась в ободряющих фразах и предложениях создать нечто вроде местной милиции. Такие отряды в Вакнуке были созданы задолго до указания властей, и чем чаще совершались набеги из джунглей, тем чаще мужскому населению приходилось отрываться от работы на фермах, чтобы защитить свои земли и имущество от бандитов.
И тем не менее жизнь наша протекала относительно спокойно. Семья у нас была довольно большая: кроме отца и матери, у меня были две сестры и дядя Аксель. Кроме того, с нами жили служанки со своими мужьями, работниками нашей фермы. У них, само собой, тоже были дети. Так что за стол у нас садилось никак не меньше двадцати человек. Когда же мы собирались на молитву, народу становилось еще больше, потому что в этих случаях к нам обычно присоединялись и соседи.
Дядя Аксель приходился мне не родным дядей, он был мужем моей тетки, материной сестры Элизабет. Она умерла в Рига, когда дядя был в плавании. Возвратился он из плавания хромым, и отец позволил ему жить у нас. Несмотря на свою хромоту, он был хорошим работником, и его все любили. А я считал его своим лучшим другом.
Моя мать родилась в семье, где было двое сыновей и пятеро дочерей. Старшую – Анну – муж выгнал вскоре после свадьбы, и никто не знал, куда она делась. Дальше по старшинству шла Эмили, моя мать. Затем Харриет, – она вышла замуж за владельца огромной фермы милях в пятнадцати от нас. Следующая, Элизабет, была женой дяди Акселя – о ней я уже говорил. Про других моих родственников с материнской стороны я мало что знал. Вернее, знал только дядю Ангуса Мортона, маминого сводного брата. Ему принадлежала соседняя с нами ферма, что крайне раздражало моего отца: не было случая, чтобы он хоть в чем-нибудь согласился с Ангусом. Дочь Ангуса Мортона, Розалинда, была моей двоюродной сестрой...
С каждым годом наш поселок все разрастался. Теперь говорили, что даже жители Риго могут, не глядя на карту, сказать, где находится Вакнук.
Итак, я жил в процветающем крае, на одной из самых богатых ферм. Но в десятилетнем возрасте я мало про это думал. Для меня это было место, очень неудобное для игр, где всегда полно работы, если не успеть вовремя скрыться от бдительного взора взрослых, всегда норовящих поручить мне какое-нибудь скучное дело.
Поэтому в тот вечер я, как обычно, старался не привлекать к себе внимания, пока не услышал знакомые звуки тарелок и не догадался, что время близится к ужину. Некоторое время я послонялся по двору, глядя, как распрягают лошадей, пока наконец не раздался звук гонга: двери гостиной открылись, и все гурьбой повалили в дом. Панель с надписью «ИЩИ И НАЙДИ МУТАНТА» торчала у меня перед глазами, как и у всех входящих, но не вызвала в моем сознании никаких ассоциаций – привычная часть обстановки, не больше. Что меня в данный момент занимало больше всего, это запах вкусной еды.
С тех пор я стал время от времени наведываться к Софи – примерно раз или два в неделю. Школьные занятия у нас обычно бывали по утрам. Впрочем, занятия – слишком громко сказано, просто какая-нибудь пожилая женщина собирала нескольких ребятишек и учила их читать, писать, а тех, кто постарше, – простым арифметическим действиям. Так что мне несложно было ускользнуть в середине дня, встав из-за обеденного стола чуть раньше, пока никто не нашел для меня какого-нибудь дела.
Когда лодыжка Софи зажила, мы с ней стали часто бродить по окрестностям.
Однажды я привел ее на нашу сторону карьера, чтобы показать паровой двигатель – другого такого не было на сотни миль вокруг, и мы все очень им гордились. Корки, который присматривал за ним, по обыкновению где-то шлялся, но двери сарая были открыты, и мы хорошо слышали ритмичный звук работающей машины. Однако только слушать показалось нам мало, и мы забрались внутрь. Поначалу было страшно интересно наблюдать за работой «чудовища», но минут через десять нам стало скучно просто стоять и глазеть. Зрелище было хотя и впечатляющее, но довольно однообразное. Мы вышли из сарая и забрались на самую верхушку поленницы. Там мы уселись, свесив ноги, и стали болтать, прислушиваясь к пыхтению машины.
— Дядя Аксель говорит, что у Древних были машины во сто раз лучше, чем эта, – сказал я.
А мой папа говорит, что если бы четверть того, что рассказывают про Древних, было правдой, они были бы
не людьми, а волшебниками, – возразила Софи.
— Что же, твой отец, – спросил я, – не верит, что Древние могли летать по воздуху, как птицы?
— Нет, – покачала она головой, – это просто глупо. Ведь если они могли летать, то и мы научились бы.
— Но... но ведь мы уже теперь многое умеем, – попытался возразить я.
— Только не летать, – она опять упрямо покачала головой, – это все сказки.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
15 января 1891 года родился Осип Мандельштам