Скрипя покрышками, Стас летел через Таганку к Волгоградскому проспекту. Эфир молчал. Молчали и мы. Да и о чем было теперь говорить? Молиться? Этого мы не умеем...
— «Дон», я пятый, — сказало радио набравшим силу близким голосом, когда мы пролетали метро «Текстильщики». — Зеленая «восьмерка», номер 11-89, объект за рулем, больше в машине никого не видно. Следуем за ним. Как поняли?
Северин сбросил скорость и.повернул ко мне счастливое лицо. Сработало! Наша машина, специально на такой случай поставленная в засаде на выезде из города в направлении Малаховки, «приняла» Фатеева.
Был час, как говорят французы, между собакой и волком. Солнце уже село за домами, но с облаков еще струился рассеянный свет. Воздух густел и серел на глазах. В ста метрах стало невозможно различить человека. Вскоре после малаховского переезда Фатеев свернул с асфальта на проселок, и мы поняли, что дело близится к финалу.
— Хорошо бы он остановился возле дачи и пошел, например, ворота открывать, — говорил я Стасу, пока мы на медленной скорости катили в сумерках по без людной дороге. — Взяли бы его тут тихонько и...
Как это часто бывает, действительность оборвала мои мечты в самой грубой форме:
— Ах, мать твою! — сообщил эфир. — Там канава через дорогу, трубы кладут, что ли... Он бросил маши ну и пошел пешком.
Северин надавил на газ. Машина сползла с асфальта и с потушенными огнями двинулась по проселку, переваливаясь на ухабах. Как бы, черт побери, ребята не упустили его впотьмах!
— Все, — выдохнуло радио почти шепотом. — Зашел в калитку. Хлебная, дом десять. Окапываемся.
Дом возвышался метрах в тридцати за забором темной громадиной на фоне серого неба. Участок был засажен кустами и деревьями, только узенькая дорожка, мощенная плиткой, белела от калитки к крыльцу. Я стоял у забора в тени огромного векового клена и думал: неужели мы впрямь добрались сюда, и там, за этими темными окнами, — Ольга? Вот оно, пятое «если»! Нашли мы Ольгу Троепольскую или снова все впустую?
Рядом со мной вырос высокий начальственный силуэт, и я услышал негромкий голос Комарова:
— По два человека на каждый соседний участок. Вдоль забора. Три человека на ту сторону дачи, в тыл. Рации у всех есть? Работаем по команде...
Договорить он не успел. Дача перед нами вспыхнула сразу вся, озарившись изнутри неземным багровым светом. Вспыхнула, как спичечный коробок в костре, и заполыхала, загудела, вздымая в почерневшее небо жадные раскаленные языки.
— Стой! Назад! — успел крикнуть Северин, но я уже не слушал. Перескочив через забор, я несся к дому, не замечая, как хлещут, обдирают одежду и кожу колючие ветки.
Входная дверь была закрыта, из-под нее выбивался дым. Я вышиб ее плечом и ввалился внутрь. От дыма запершило в горле, заслезились глаза. Следующую дверь, обитую ватином, я рванул на себя, сорвав, видно, с крючка. Передо мной был коридор, заполненный дымом. Стены горели, я различил в отблесках пламени три двери. Чувствуя, что больше полминуты мне тут не продержаться, я открыл первую и сразу захлопнул — там бушевало пламя. За второй находилась кухня, в ней тоже все полыхало. Я открыл третью дверь, и первое, что увидел, был человек на полу, ничком, лицом вниз. Сверху на меня летели горящие комья пакли, я почувствовал, что рубашка местами тлеет на мне, я почти ничего не видел сквозь дым, сквозь слезы. Надо было бежать, немедленно, но я сделал последний шаг, схватил человека за плечо и перевернул его. В свете горящих стен на меня глянуло удлиненное безжизненное лицо с закатившимися глазами, в съехавших набок очках. И это было последнее, что я помню, потому что потом на меня рухнул потолок.
Мы выходим из подъезда и бредем потихоньку направо. Нам нравится, что солнце светит нам в лицо. Во всяком случае, мне нравится. Антон же, мой благородный друг, сейчас во всем мне потрафляет. Еле перебирая лапами, семенит рядом, стараясь попасть в ритм моей неуклюжей ковыляющей походке.
И я не тот, и солнце не то. Оно теперь стоит не так высоко, оно не бьет по глазам, а ласкает мою пятнистую, как маскировочный халат, кожу.
Дворник трясет дерево. Он торопит осень. Северин говорит, что я сгорел удивительно удачно — в середине лета. Так что теперь, когда мне полагается идти на поправку, я в очень важный для моего организма момент могу сколько угодно потчевать его свежими и разнообразными витаминами.
Каждый раз, заявляясь ко мне в больницу, Стас приносил мне кучу витаминов и какую-нибудь сногсшибательную новость. Он говорил, что витаминов можно есть сколько угодно, а новости следует получать порционно, чтобы не было чрезмерной нагрузки на нервную систему.
Так, вскоре после того, как ко мне в палату разрешили заходить посетителям, он рассказал мне, что, когда я столь лихо брал приступом горящий дом, никакой Ольги Троепольской там уже не было. Оказывается, всего за несколько часов до нашего посещения Малаховки ей удалось сбежать — и вот каким образом.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Владимир Зюкин, первый секретарь Хабаровского крайкомовского ВЛКСМ
Рассказ