Наверное, на этом бы все и кончилось. И не приплыла бы мне сама в руки фактура для сногсшибательного материала, даже для двух материалов! Но зато и не сидела бы я сейчас допоздна в пустой редакции, не печатала бы все это на тот печальный случай, если послезавтра, в воскресенье, мне дадут по голове в какой-нибудь подворотне...
Три дня спустя после встречи в парикмахерской я дежурю по отделу. Газету подписали в печать не поздно, часов около десяти, и я решаю не нырять сразу в метро, а прогуляться по воздуху, проветрить немного мозги. По Садовому добредаю до Калининского и сворачиваю на него, определив себе дойти как минимум до «Арбатской», а то и до «Библиотеки».
Тут надо бы нарисовать картинку. Бедная, усталая, за день натрудившая мозоли на извилинах заштатная корреспонденточка заштатного отдела писем еле-еле волочит ноги мимо сверкающих огнями и зеркалами пятиметровых окон, за которыми более, вероятно, удачливые сограждане вкусно едят, сладко пьют, танцуют, веселятся, короче, отдыхают. И вот в тот момент, когда она проплывает мимо ресторана «Арбат», происходит случайность, которая на этот раз явно не имеет никакого отношения к закономерности. Сверкнув в неоновом свете фонарей, открывается тяжелая стеклянная дверь, выплескивается наружу грохочущий музыкальный протуберанец (стоп: про музыку я, кажется, присочиняю, а жаль, сравнение хорошее), и на парапете над моей головой появляется группа из пяти человек. Впереди шествует маршальского вида швейцар (а вот это сравнение, пожалуй, слишком избитое), за ним две пары — дамы виснут у кавалеров на руках. Старик с лампасами торжественно ведет за собой участников парада, я двигаюсь перпендикулярным курсом, и на тротуаре, неподалеку от проезжей части мы встречаемся. Читатель, конечно, уже догадался, что одна из дам бросается мне на шею с выражениями бурного восторга.
Шутки шутками, а я в первый момент просто обалдеваю. Ни с того ни с сего дорогу мне заступает совершенно незнакомая женщина — да еще какая! Подведенные брови вразлет, широко очерченный помадой рот, яркие румяна на скулах. Одета в узкое, немыслимо розовое платье с люрексом, с золотым бантом на поясе, с огромным вырезом и фантастическим разрезом на боку. И все это в облаке дорогих духов, шампанского и «фирменных» сигарет.
— Ох! — говорит мне это видение. — Наконец-то я тебя нашла!
И тут я тоже узнаю ее — по этим самым розовым перьям на голове.
Швейцар, оказывается, ловил для них такси. Выполнив свою миссию, он отправляется обратно сторожить свой Эдем, а те трое что-то кричат из машины, машут нам руками, пьяненько смеются. Вдруг больно сжав мне руку, она кричит: «Подожди!», бросается к ним, наклоняется к окошку. Мне кажется, что до меня доносятся уже не веселые, а недовольные, даже сердитые голоса. Открывается дверца, и мою панкующую Золушку пытаются довольно грубо силой затащить в автомобиль. Ей удается вырваться, она что-то резкое кричит на прощание и с размаху хлопает дверью. Такси рвет с места, а она подбегает ко мне, хватает за руку, будто боится, что я убегу. Щеки у нее трясутся, глаза блестят шальным блеском.
— Козлы вонючие, — с неожиданной злобой цедит вдруг сквозь зубы это прелестное создание. Потом она как будто спохватывается, вымученно мне улыбается. Так и не отпуская меня, машет свободной рукой, увидев зеленый огонек, а когда машина останавливается, тащит меня к ней. «Поехали, тут рядом, на пять минут, по чашке кофе...» — бормочет она, вцепившись в мою руку мертвой хваткой.
Почему я села в такси? Потому что мне стало интересно. Я уже кое о чем догадалась, слава богу, не маленькая, да и Наташка из парикмахерской раньше рассказывала мне о таких клиентках.
Через десять минут мы у нее дома. Едва войдя в комнату, она, как мне показалось, с облегчением прямо на ковре скидывает туфли, стягивает платье и, совершенно меня не стесняясь, остается в одном кружевном белье. Похоже, она довольно сильно навеселе, потому что, раздеваясь, здорово шатается.
— Пойду сделаю кофе, — говорит она, ногой отшвыривая одежду в угол. — Отдохни пока. Если хочешь, можешь тоже раздеться.
Но я, разумеется, раздеваться не собираюсь. Вместо этого я усаживаюсь в кресло и принимаюсь смотреть по сторонам. То бишь приступаю к сбору материала. То, что тема есть, я больше не сомневаюсь.
Главное место в комнате — кровать. Огромная, два на два, не меньше, застланная роскошным покрывалом в тигриных разводах. В углу на подушке — кукла с широко раскрытыми детскими глазами, с ямочками на щеках, в белом подвенечном платье и даже в фате. Не забыть бы эту деталь — кукла...
Я разглядываю велюровые шторы на окнах, иконы вперемежку с фривольными японскими календарями, дорогой ворсистый ковер на полу, золоченый журнальный столик из арабского гарнитура, усыпанный журналами «Плэйбой», «Пари матч» и на этом фоне почти родной «Америкой», верчу в руках ронсоновскую зажигалку размером с хорошую книгу и все вспоминаю это слово.
Наконец вспомнила: путана.
В переводе с итальянского — шлюха, проститутка.
Почему-то я совершенно уверена в этом выводе. И хотя до сих пор мне не приходилось сталкиваться вплотную с этой категорией, но если что меня и удивляет, так только то, как все соответствует рассказам о них. Но рассказы — одно, а личное впечатление — совсем другое. Пока же я испытываю наибанальнейшие чувства: любопытство и брезгливость.
Написать о проститутке кажется заманчивым чрезвычайно. Попытаться проанатомировать этот уродливый мир, этот во все века и во всех странах презираемый образ существования, и уяснить, как же это получается сейчас, да еще у нас — на фоне, так сказать, всех совместных педагогических усилий семьи, школы и комсомола. Что называется, на ярком примере. Короче, я уже хорошо понимаю, что мне нужно от нее. Остается понять самую малость: ей-то что от меня надо?!
Она появляется на пороге комнаты с подносом, на котором дымятся две чашки кофе. Я вижу, что вся краска уже смыта с ее лица, а на плечи накинут изящный халатик в цветах и змеях. Из маленького бара возле кровати она извлекает бутылку ликера, две малюсенькие рюмочки, кидает на стол через всю комнату пачку «Пэл Мэл». Потом усаживается с ногами в кресло напротив, закуривает, пускает облако дыма и, прищурившись, вперивается в меня. Похоже, она не очень-то представляет, о чем со мной говорить.
— Меня зовут Ольга, — говорю я, в основном чтобы начать разговор.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.