Сзади свист плети витой.
– Без разговоров!
Молча головы угнув, по хутору, ноги свинцовеют. Мимо частокола, мимо хаты саманной. Глянул Пахомыч на двор, ощетинившийся бурьяном махровитым, и грудь потер там, где колом больным и неловким растопырилось сердце.
– Батя, вон мать на гумне...
– Не видит. Сзади:
– Молчи, сволочуга!
Площадь, поросшая пышатками кучерявыми. Правление. Сходка у крыльца.
– Здорово, Пахомыч... Никак, землю отвоевывать ходил?
– Он отвоевал уж на кладбище сажень.
– Наука будет старому кобелю.
Палец с ногтем выпуклым, как броня черепахи, Пахомыч поднял, выдавил, судорожно переводя дух:
– Н-но, растаку вашу мать! Хучь погибнем мы, хучь и добро прахом пойдет, а и вам... памятку вложат. Не ваша правда!
Боком подошел к Пахомычу сосед Анисим Макеев, развернулся и молчком, зубы ощерив из рыжей бороды, ударил Пахомыча в голову.
– Бей их, - крик сзади.
С звериным сопением сомкнулась немая человеческая волна, папахами красноверхими перекипела, сгрудилась в бешеной возне. Под дробный топот вязко и сочно стряли удары... Но с крыльца Правления коршуном сорвался Микишара, клином разбороздил колыхавшуюся толпу. Вырвался в рубахе изорванной, белый, с перекошенным ртом, орал:
– Братцы... фронтовики... не допущай к убийству...
Шашку выдернул из ножен, над головой веером развернул сверкающую сталь.
– На фронт их нету, так... перетак... А тут убивать могут!
– Бей, Мики шару! Большункам продался!
Стеной плотной стали Микишара и восемь фронтовиков, в отпуск пришедших, от толпы отгородили Пахомыча и Игната.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.