Эрнест Хемингуэй. «Лев мисс Мэри»

Эрнест Хемингуэй | опубликовано в номере №1728, октябрь 2008
  • В закладки
  • Вставить в блог

— Никто не поверит.

— Мы поверим. И это главное.

— Пойди к ней и заставь поверить, что она попала в него.

— Она верит боям. Ты перебил ему позвоночник.

— Знаю.

— Слышал, как долго возвращался звук попавшей пули?

— Слышал. Пойди поговори с ней. А вот и Гарри с машиной.

Нас догонял «ленд роувер». Теперь мы все собрались возле льва, льва мисс Мэри, и она уже не сомневалась в этом и видела, какой он удивительный, длинный, темный и прекрасный. Тело его облепили верблюжьи мушки, желтые глаза еще не потухли. Я прошелся ладонью по его густой черной гриве. Гарри остановил «ленд роувер», подошел к Мэри и пожал ей руку. Мэри опустилась на колени рядом со львом.

— Лев-красавец, — восхитился Гарри. — Никогда не видел такого крупного и такого темного льва.

Потом мы увидели грузовик, приближающийся к нам по равнине со стороны лагеря. Там услышали выстрелы, и Кейти вместе со всеми спешил к нам, оставив в лагере лишь двоих сторожей. Они пели песню льва, и, когда спрыгнули на землю, Мэри уже окончательно перестала сомневаться, чей это лев. Я видел много убитых львов и празднований победы. Но не такое, как это. Я хотел, чтобы Мэри воздали все положенные ей почести. Точно знал, что теперь волноваться не о чем, и пошел к островку деревьев и густого кустарника, куда так стремился лев. Ему почти удалось добраться до него, и я думал о том, что бы ждало нас с Пи-эн-джи, если бы пришлось лезть в эти заросли и выкуривать его оттуда. Хотел посмотреть на все собственными глазами, пока окончательно не стемнело. Ему оставалось пробежать всего ярдов шестьдесят, и нам не осталось бы ничего другого, как лезть в заросли в темноте. Я представил себе, как бы это выглядело, и пошел назад, праздновать и фотографироваться. Фары грузовика и «ленд роувера» освещали Мэри и льва, и Пи-эн-джи их снимал. Нгуи принес мне из лежавшего в «ленд роувере» подсумка фляжку Джинни, я сделал небольшой глоток и отдал фляжку Нгуи. Он тоже сделал глоток, покачал головой и снова передал ее мне.

— Пига, — и мы оба засмеялись. Я сделал длинный глоток и почувствовал, как по телу растекается тепло, а усталость выходит из меня, подобно змее, сбрасывающей кожу. До той минуты я еще не осознавал, что мы все-таки убили этого льва. Нет, разумом я это понял, когда мой невероятный, как из лука, выстрел сразил его и бросил на землю. Но за этим последовали беспокойство Мэри и ее разочарование. Сейчас, когда вокруг все выпивали, праздновали и фотографировались, глядя на ее сияющее в свете фар счастливое лицо и на огромную голову льва, которую она не смогла бы даже поднять, гордясь ею и любя льва, чувствуя себя опустошенным, видя искаженную шрамом улыбку Кейти, перегнувшегося через Мэри, что-бы потрогать поразительную черную гриву льва, слушая воркующих, словно птицы, мужчин, каждый из которых гордился нашим львом; нашим, принадлежавшим всем нам и Мэри, потому что она несколько месяцев охотилась за ним и попала в него, говоря казенным языком, самостоятельно и в решающий момент, видя ее такой счастливой и сияющей, и похожей при свете фар на маленького, не такого уж смертоносного, сверкающего ангела, чувствуя, как все любят ее и нашего льва, я постепенно расслабился и начал получать удовольствие от происходящего.

Чейро и Нгуи рассказали Кейти, как было дело, и он подошел ко мне, пожал руку со словами:

— Мзури сана, бвана. Шайтани ту.

— Просто повезло, — ответил я, и, Бог свидетель, так оно и было.

— Нет, не повезло, — покачал головой Кейти. — Мзури. Мзури. Шайтани мкубва сана.

И тогда я вспомнил, что именно в этот полдень я предрек смерть льва, и что теперь все закончилось, и Мэри победила, и я поговорил с Нгуи, Мутокой, ружьеносцем Бати и с другими о нашей религии, и они качали головами и смеялись, а Нгуи хотел, чтобы я еще глотнул из фляжки. Они собирались подождать, пока мы вернемся в лагерь и уж там выпить пива, но и хотели, чтобы я выпил с ними сейчас же. Сами они лишь коснулись горлышка губами. Мэри, закончив фотографироваться, уже поднялась, увидев, что мы пьем, попросила фляжку и передала ее Пи-эн-джи и Гарри. От них фляжка снова перешла ко мне, и я выпил еще, а потом лег рядом со львом и очень тихо заговорил с ним по-испански, попросил у него прощения за то, что мы убили его, и, лежа рядом с ним, прощупал раны. Их было четыре. Мэри попала ему в лапу и в ляжку. Проведя рукой по спине, я нашел место, где моя пуля угодила ему в хребет, и еще дыру побольше, оставленную пулей Пи-эн-джи, в боку, прямо под лопаткой. В это время я поглаживал его и говорил с ним по-испански, но плоские твердые верблюжьи мушки в большом количестве начали перебираться с него на меня, и тогда указательным пальцем я нарисовал на земле перед ним рыбу, а потом стер ладонью…

Ночью я проснулся и долго не мог уснуть. Стояла мертвая тишина. Потом я услышал ровное легкое дыхание Мэри и успокоился — нам больше не придется каждое утро готовить ее к битве со львом. Снова огорчился из-за того, что лев умер не так, как надеялась Мэри, как планировала его смерть. После празднования и настоящего, неистового танца, когда она увидела, как любят ее друзья и как привязаны к ней, ощущение разочарования, которое она испытывала, немного притупилось. Но я точно знал: после более сотни дней, когда она каждое утро собиралось охотиться на льва, оно обязательно вернется. Она и не подозревала, какой подвергалась опасности. А может быть, знала, просто я этого не замечал. Ни я, ни Пи-эн-джи не собирались говорить ей об этом, потому что слишком хорошо представляли себе степень риска. Я отлично помнил глаза льва, когда он взглянул на меня, отвернулся, а затем посмотрел на Мэри и Пи-эн-джи и больше уже не отрывал от них взгляда. Я лежал в кровати и думал о том, что лев, рванувшись с места, может чуть дольше, чем в три секунды, покрыть расстояние в сто ярдов. Он бежит, низко пригнувшись к земле, быстрее любой борзой, и не прыгает, пока не настигнет свою жертву. Лев Мэри весил добрых четыреста фунтов, и он мог легко перепрыгнуть через высокий терновник, зажав в пасти корову. На него охотились не один год, и ума ему хватало. Но мы усыпили его бдительность и вынудили допустить ошибку. Меня радовало, что перед смертью он успел покрасоваться, свесив хвост и удобно вытянув огромные лапы, на высоком круглом термитнике и еще раз взглянуть на свои владения, и синие холмы, и ослепительно белые снега на вершине горы. Мы с Пи-эн-джи хотели, чтобы Мэри уложила его с первого выстрела или чтобы он, раненый, бросился на нас. Но он решил поступить по-своему. Первая пуля стала для него не более чем острым, внезапным укусом. Вторая, та, что прошла через ляжку, пока он бежал к густым зарослям, где собирался дать бой, показалась сильным шлепком. Мне не хотелось думать, что он почувствовал, когда в него попала моя пуля, пущенная издалека, которой я надеялся лишь сбить его на землю, но она случайно перебила ему хребет. Пуля весила чуть больше четырнадцати грамм, и я не хотел представлять себе, какую она могла причинить боль. И меня радовало, что Пи-эн-джи тут же прикончил его великолепным дальним выстрелом. Теперь лев умер, и я знал, что нам будет жаль окончившейся охоты.

Я попытался заснуть, но продолжал думать о льве. Мне очень хотелось, чтобы утром Мэри проснулась со словами: «Я так рада. Я убила своего льва». Но на это было мало надежды, а время — три часа утра. Кажется, Скотт Фицджеральд писал, что где то в каком-то уголке души всегда три часа утра. Порывшись в памяти, я вспомнил эту цитату2.

Мэри по-прежнему дышала ровно, а я смотрел в ночь, где вспыхивали угли, когда ветер шевелил золу, и радовался, что страх за Мэри уже позади. Я ничем не мог облегчить ее утреннего разочарования. Может быть, оно прошло бы само по себе. А если нет, в другое время она захочет убить другого большого льва. Но только не теперь, думал я, пожалуйста, только не теперь.

Мэри все еще спала. Во сне она всегда выглядела прекрасно. Когда она спала, я не мог сказать, счастливое у нее лицо или несчастное. Оно просто было. Но сегодня его черты казались прорисованными особенно изящно. Мне так хотелось бы сделать Мэри счастливой, но придумать я мог только одно — не будить ее…

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 12-м номере читайте об авторе бессмертной сказки «Аленький цветочек»  Сергее Тимофеевиче Аксакове, об истории возникновения железнодорожного транспорта в России, о Розалии Марковне Плехановой – жене и верном друге философа, теоретика марксизма, одного из лидеров меньшевистской фракции РСДРП, беседу с дочерью Анн Голон Надин Голубинофф, которая рассказала много интересного о своих родителях и истории создания «Анжелики», новый детектив Георгия Ланского «Мнемозина» и многое другое.



Виджет Архива Смены

в этой рубрике

«Блоггерское давление»

Отрывок из книги Андрея Подшибякина «По живому»

Сергей Заяицкий. «Человек без площади»

Рассказ. Публикация - Станислав Никоненко

в этом номере

Борис Пантелеймонов. «Страшная книга»

Рассказ. Публикация - Станислав Никоненко

Любить Билла

В Москве строится альтернативная реальность в стиле пятидесятых