Он упал. Потом поднялся на четвереньки и снова упал.
– Добежишь и вернешься, – сказал я. – Вон как ты бежишь и вон как возвращаешься, знаем.
Я не мог поднять его, и мне нравилось то, как я мучаюсь с ним. Мне нравилось, что я поднимаю его с земли, что в его кулаке мои опилки и что у него такое худенькое, щуплое тело.
– Тихо как, – прошептал он, – до чего тихо.
– Какая еще к черту лесопилка, – сказал я, – кто это будет проверять, были мы там или нет.
– Ты уже раз добежал, тебе не надо со мной, – прошептал он, – а я добегу и вернусь.
– У меня во рту горько, давай медленней.
– А ты со мной не беги, – прошептал он, – я скоро вернусь.
– Мои опилки дали мне ребята, – сказал я.
– Твои опилки дали ребята, – прошептал он. – Ты меня обманываешь, ты меня в село ведешь!
Я преградил ему дорогу. И сказал:
– Мои опилки принесли ребята. А ты на лесопилку не пойдешь. Не пущу.
– Вы все, все были на лесопилке, один я не был, – заплакал он. Он плакал, потому что не находил в себе больше сил повернуться к лесопилке, потому в душе уже согласился, что побежит в село с моей пригоршней опилок.
– Но ты не скажешь... никому не скажешь, что мои опилки ты принес?
И снова:
– Ты ведь не скажешь, что я не был на лесопилке?
– Ты был на лесопилке, – отвечал ему я. Он бежал, бежал и снова начинал:
– А если спросят, что было на лесопилке?
– Опилки, – отвечал ему я. – Что же еще?
Из глаз его лились слезы, он не хотел плакать, и лицо его корчилось от гримас:
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.