— Старики! — провозгласил Гешка, держа в руках развернутую карту. — Не падайте духом. Скоро нам и здесь откроется удивительное. Непременно откроется, если мы внутренне подготовим себя к его восприятию. Нужна высокая настроенность души, обостренность всех чувств. Впереди десятки морских миль!
Честно говоря, я не очень разделял Гешкиного оптимизма. Больше того, я был убежден, что нам предстоит довольно скучное плавание. Я слышал, будто на Азовском море, изъезженном вдоль и поперек, не осталось ни одной сваи, ни одного подводного камня или затонувшего корабля, не обозначенного в судоводительской лоции.
Но Гешка и здесь что-то находил для себя. Время от времени он поднимал камеру, и тогда в шелест воды вплеталось тихое стрекотание аппарата. Мой друг успел снять маяк и черных бакланов, густо облепивших гундеры и оттяжки ставных неводов. Уже через час, глядя на Гешку, нетрудно было заметить, как повлияла на него новая обстановка. Он стал сдержаннее и спокойнее, словно заключенная в нем пружина раскрутилась на два оборота.
Аркадий блаженно щурил глаза и что-то жевал. Инга безуспешно настраивала свой транзистор, который почему-то шепелявил, как беззубый старик. Я дышал полной грудью и с доступным мне прилежанием «создавал дифферент». Нужно было так выбрать место в шлюпке, чтобы она сама приводилась к ветру и устойчиво держалась на курсе.
Наступила вторая половина дня, но все оставалось по-прежнему. Плыть было легко, но однообразие обстановки несколько утомляло. Рыбачьи поселки, призрачно возникавшие в отдалении, удивительно походили друг на друга. Старые вербы ломались в потоках горячего воздуха, как изображение на экране телевизора. Казалось, кто-то закольцевал киноленту и в сотый раз прокручивает перед нами одни и те же кадры. И все же где-то в тайниках души зрела уверенность, что нам удастся встретить то диковинное и неповторимое, о чем толковал Гешка. Я упорно настраивал себя на восприятие удивительного, но пока что самой большой неожиданностью была встреча с Ингой.
Она сидела на корме рядом с Аркадием и, забыв о своем транзисторе, всматривалась в струящуюся даль. Где-то там, теперь уже совсем близко, было Сухое гирло — конец ее путешествия, маленького эпизода в ее жизни. Надолго ли он сохранится в ее памяти? Да и кто, собственно, для нее мы или я, в частности? Случайные попутчики. Тешка взял адрес. Может быть, он и увидится с нею в Москве, а мне и адрес-то ни к чему. Ведь если бы я и влюбился в Ингу по-настоящему, из этого все равно, наверное, ничего бы не вышло: я здесь, она там...
К пяти часам вечера неожиданно стих ветер. Паруса нашего яла траурно поникли.
— Вот так номер, — присвистнул Гешка. Самым страшным для него было отсутствие движения. Он посмотрел на Аркадия. — Что будем делать, старик?
— Тереть сучки, — серьезно посоветовал тот. — Помогает.
Инга отыскала на планшире сучок и начала старательно возить по нему пальцем.
В ту же секунду парус рванулся. Упругий поток воздуха набил его, словно пустой мешок, и шлюпка резко накренилась.
— Шкоты раздернуть! — прозвенел голос Аркадия.
Фок стремительно перелетел на правый борт, и кливер забился, как перебитое крыло. Но это длилось только одно мгновение. Паруса снова обвисли, и стало тихо.
— Скис ветер, — вздохнул Аркадий и потянул себя за мочку левого уха. — Если так пойдет дальше, можно запросто опоздать к походу.
В этот момент я увидел темную тучу, которая вырисовывалась на горизонте. Занятые возней с парусом, мы не обратили на нее внимания. Туча была похожа на скрученное в жгут мохнатое полотенце.
— Братцы, — протянул я руку, — на небе белье сушат.
Но Аркадий не принял шутки.
— На фалах! — крикнул он. — Убрать паруса! Шквал идет.
Мы с Гешкой резво взялись за дело, чуть не пришибив Аркадия тяжелым рейком. Туча, словно отлитая из пористого чугуна, заметно приблизилась, и море под ней было совсем черным.
— Руби рангоут! — взревел Аркадий. Общими усилиями нам удалось приподнять
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.