Набирая номер лаборатории, я чувствовал дурноту, словно сердце мое провалилось и бьется в желудке. Дурнота эта возникала из ощущения, что ход событий, в которые я тан внезапно оказался вовлеченным, совершенно противоречит всем мыслимым законам природы, согласно которым явления обыкновенно развиваются через цепь случайностей.
Семь тысяч иен... Внеутробное выращивание». Крысы с жабрами... Земноводные млекопитающие...
Другое дело, если бы это была радиопостановка во многих сериях. Но случайности потому и случайности, что они не имеют друг с другом ничего общего. Смерть заведующего финансовым отделом... Подозрение». Смерть женщины... Таинственные телефонные звонки... Торговля зародышами... Ловушка, в которую попала жена... Цепная реакция, начавшаяся с очевидной случайности, развернулась в прочную цепь, и эта цепь все туже заматывается вокруг моей шеи. И все же я никак не могу нащупать ни мотивов, ни целей, как будто меня преследуют умалишенные. Мой рационалистический дух не в состоянии выдержать все это.
По телефону отозвался дежурный вахтер. Горит ли еще свет в лаборатории, спросил я. Вахтер шумно прочистил горло, откашлялся и ответил, что свет не горит и никого там, наверное, уже нет. Я проглотил немного хлеба с сыром, выпил пива и стал собираться.
Жена растерянно глядела на меня, почесывая правой рукой локоть левой, сжатой в кулак под подбородном. Вероятно, она думала, что я просто сержусь на путаницу в клинике, и испытывала чувство вины передо мной.
- Может быть, не стоит? - нерешительно сказала она. - Ты ведь устал, наверное...
- Эти семь тысяч тебе вручили в конверте?
- Нет, без конверта...
Она сделала движение, чтобы пойти за деньгами, но я остановил ее. Затем я обулся.
- Когда же ты освободишься? - сказала она. - Я все хочу поговорить с тобой о Ёсио. Учитель сообщил мне, что он пропускает уроки.
- Ничего страшного. Он еще ребенок...
- Может быть, поедем послезавтра, в воскресенье, на море?
- Если завтра все уладится с комиссией.
- Есио ждет не дождется...
Я раздавил в своей душе что-то хрупкое, как яичная скорлупа. И, давя это хрупкое. одно за другим, молча вышел из дому. Нет, я не занимался самоистязанием. Просто эти скорлупки действительно слишком хрупкие. Даже если я пощажу их, они будут раздавлены кем-нибудь посторонним.
Едва я вышел, как кто-то шарахнулся от ворот, перебежал улицу и скрылся в переулке напротив. Я пошел обычной своей дорогой к трамвайной линии. Кто-то сейчас же вынырнул из переулка и как ни в чем не бывало последовал за мной. Вероятно, тот самый субъект, что давеча слонялся возле лаборатории. Я резко повернулся и двинулся ему навстречу. Он опешил, тоже повернулся и бросился бежать обратно в переулок. Преследователи из романов, которые мне приходилось читать, так никогда не поступали. Либо он неопытный новичок, либо нарочно старается обратить на себя внимание. Я пустился в погоню.
Я был проворнее его. Давно мне уже не приходилось бегать, но помогли, видимо, тренировки студенческих лет. Кроме того, на следующем перекрестке он на секунду замешкался, не зная, куда повернуть. Пробежав метров сто по мостовой, засыпанной щебнем, я настиг его и схватил за руну. Он рванулся от меня, оступился и упал на одно колено. Я чуть не повалился тоже, но удержался на ногах, не выпуская его. Мы оба пыхтели и задыхались, не произнося ни слова, изо всех сил стараясь одолеть друг друга. В беге превосходство было на моей стороне, но в борьбе он был слишком для меня гибок и подвижен. Он вдруг поднялся, выгнул спину и, когда я пошатнулся, ударил меня в живот головой, пахнущей бриллиантином. У меня перехватило дыхание, и я упал, словно придавленный свинцовой плитой.
Придя в себя, я еще слышал вдали убегающие шаги. Значит, без сознания я пробыл недолго, несколько секунд. Но у меня уже не было ни духа, ни энергии бежать за ним. Тошнотворный, приторный запах бриллиантина словно пристал к моему телу. Я встал и сейчас же почувствовал острую боль, как будто у меня были сломаны нижние ребра. Я присел на корточки, и меня вырвало.
Потом я привел себя в порядок, вышел на трамвайную линию и поймал такси. Возле дома Ёрики в Таката-но-Баба я велел остановиться и издать и подошел к привратнику. Ерики дома не было. Нет, он не ушел, он еще не возвращался с работы. Я вернулся в такси и поехал в лабораторию.
Вахтер, голый до пояса, с полотенцем на шее, при виде меня страшно смутился.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.