Колосков ходил по палубе, надвинув козырек фуражки на облупленный нос, и изредка метал подозрительные взгляды на шхуну.
Наконец, он подошел к Широких и спросил тоном доктора:
- Колики есть?
- Нет... то есть немного, товарищ начальник.
- Судороги были?
- Нет еще.
- Ну и не будут, - объявил неожиданно Колосков и сразу гаркнул: - Баковые на бак!... С якоря сниматься!
Мы развернулись и, сделав круг, подошли к шхуне поближе. Синдо тотчас высунул из люка обмотанную полотенцем голову.
- Эй, аната! - крикнул Колосков громко. - Ваша стой здесь... Наша ходи за доктором.
Услышав, что мы покидаем шхуну, больные подняли было оглушительный вой. Видимо, все они боялись остаться одни в далекой, безлюдной бухте. Но синдо сразу успокоил испуганных рыбаков.
- Хорсо - о. Хорсо - о, - пропел он печально, - росске доктору... Хорсо - о.
Он повесил голову, согнул ноги в коленях и застыл в робкой позе - живая статуя отчаяния.
Бухта, в глубине которой стояла «Гензанмару», изгибалась самоварной трубой. Когда мы миновали одно колено и поравнялись с невысокой скалой - островком, я невольно взглянул на командира:
- Здесь?
- Ну, конечно, - сказал Колосков.
Скала прикрывала нас с мачтами. Лучшее место для засады трудно было найти. На малых оборотах мы проползли между каменными зубами, торчавшими из воды, и стали в тени островка.
- Значит, симуляция? - спросил боцман. - Так я и думал.
Широких заулыбался и натянул тельняшку:
- Могу быть свободным?
- После осмотра врача, - ответил неумолимый Колосков.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.