Пригибая голову низко к земле, Гусейн быстро пополз к дереву. Он захлестнул канат в первый раз в ту самую секунду, когда рука отца быстро оторвала Алима от каната и бросила наземь. Гусейн захлестывал одну петлю за другой, чувствуя как что - то твердое ударяет его в спину. Канат вдруг сразу ослаб и, скользнув, опалил руки. Потом его телу стало тяжело, что - то липкое потекло на лицо и шею, и он на самом краю яра потерял сознание...
Гусек пролежал в постели 4 дня, остальные отделались легче. Работу ребята решили продолжать, несмотря ни на что, мужикам хорошенько пригрозить пока, чтобы не мешали работать, дело об избиении немедленно по окончании работы передать в следственные органы.
Гусейн долго не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок. Ветер проникал сквозь стены его домишка и, с каждым новым порывом, лампа на столе вспыхивала, выбрасывая темный язычок копоти. Гусейн встал, увернул фитилек и, снова растянувшись на постели, как - то сразу погрузился в сон.
Проснулся он странно - просто открыл глаза, чувствуя, что спать больше нельзя, что что - то случилось. В воздухе стоял какой - то низкий звук - нескончаемый и однообразный. Как будто гудело в ушах. Гусейн поднялся на локте и пристально стал всматриваться в окно. Теперь он понял - звук шел с реки. Быстро вскочив на ноги, Гусейн распахнул дверь и сразу же почувствовал, что начался ледоход. Ветер затих. Река гудела под самым яром и сквозь редеющий уже сумрак Гусейн смутно различил двигавшуюся совсем близко от берега темную массу - должно быть прорубь, огороженную елями. Гусейн быстро обежал ребят, разбудив каждого, условным постукиванием в окно.
Ребята собрались меньше чем в полчаса. Расставили, как было условлено, дежурных. Белел уже рассвет. Лед шел еще целиком, не разбиваясь на льдины; казалось, что движется огромное снежное поле.
На ледоход вышла посмотреть вся деревня.
Байдарчане старшие сидели на яру, курили цыгарки, покрикивали на ребятишек и исподлобья бросали взгляды - на - комсомольцев, расположившихся вдали...
День прошел спокойно: Так же спокойно прошел и второй день. Ребята начинали нервничать: им казалось, что река обманывает их и что все приготовления были напрасны. Спокоен был только Гусейн да еще несколько ребят из тех, кто работал раньше: они знали, что не бывало года, когда байдарчанам не находилось бы на реке работы.
На третьи сутки лед пошел уже мельче, но движение его ускорилось. Ребята, истомленные бессонницей и ожиданиями, уныло разбрелись по домам. На берегу оставались только дежурные. Около шести вечера дежурных сменили. Вместе со сменой ушел спать и Гусейн. Но не успел он сбросить пальто, как оглушительно затрещал звонок и почти следом в комнату влетел запыхавшийся Юсуп:
- Гусейн, баржа... Несет баржу.
- Ну и очень хорошо, - спокойно сказал Гусейн, снова натягивая пальто, - собирай ребят.
Спустившись на берег, он взял у дежурного бинокль. Ребята не ошиблись: это была довольно большая баржа «солянка», которую непременно следовало задержать. Подошла Фатьма.
- Ты поедешь, Гусейн?
- Конечно, - ответил он, удивленно глядя на нее.
- А твоя рука? .
- О, рука! - засмеялся Гусейн, - вспомнила? Команда Гусейна была уже возле лодки и взволнованно торопила его.
- Рано еще, - успокаивал он ребят, - выедем, да и будем болтаться на стержне, во льду - то.
Он знал дело хорошо. Но ребята по мере приближения баржи волновались все больше, начинали даже покрикивать:
- Прозеваем!
- Гусейн, какого ты черта?
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.