Белянчиков кивнул.
– На фото она Барабанщикова не признала, а фамилию могла слышать...
– Кстати, а где она живет? – вдруг спросил подполковник.
– В Озерках... Ну-ка, ну-ка! – спохватился Юрий Евгеньевич. – А Барабанщиков в Парголове. Соседи.
– Вот видишь. Еще одна деталь.
Объяснительная записка, которую Аристарх Антонович положил на стол Корнилову, начиналась словами: «Серьезно продумав свое поведение за последние сутки, я пришел к выводу, что непреднамеренно совершил ряд неэтичных поступков. Прежде всего, воспользовавшись имевшимся в моем распоряжении ключом от дома гражданина Барабанщикова, я пытался забрать оттуда принадлежавшие мне редкие иконы XVII века. Кроме того, я нарушил данное представителям милиции слово о невыезде из города. Совершил я эти поступки, находясь в стрессовом состоянии, вызванном беспокойством о возможной утрате для общества уникальных произведений древнерусского искусства...» Подполковник читал объяснение Платонова со смешанным чувством удовлетворения и горечи. Удовлетворения оттого, что он не ошибся в оценке характера этого человека, его действий. Платонов писал, что, опасаясь за свою коллекцию, решил отвезти иконы на сохранение к своей бывшей жене, в поселок Вырица. Горечь же испытывал Игорь Васильевич из-за неискренности, полуправды, стремления вывернуться, которыми дышало каждое слово в записке. «Сообщаю вам, что все случившееся явилось для меня горьким нравственным уроком. Готов понести любое моральное наказание».
«Согласен только на «моральное наказание»! – усмехнулся подполковник. – А на большее не согласен. Ну и фрукт! Долго же придется из него правду вытягивать».
Дальше в записке Платонов опять писал о том, что он интеллигентный человек, пользуется уважением в НИИ и много делает для страны и народа. Сплошная лирика, как называл Корнилов такие пустые словоизвержения, – и только один конкретный факт: Платонов указал фамилии и адреса двух человек, которые знают историю приобретения им икон, отданных на реставрацию и присвоенных Барабанщиковым.
– Значит, инженер Кузовлев и реставратор Мокшин могут подтвердить, что иконы, изъятые из вашего чемодана, принадлежали раньше вам? – спросил Корнилов, закончив чтение объяснительной записки.
– Да, – кивнул Платонов. – Я же написал. Они все подтвердят. Мокшина я приглашал к себе домой, показывал иконы. Просил отреставрировать.
– Он отказался?
– Да. Сказал, работы невпроворот.
– А где вы приобрели их? Платонов насупился.
– Аристарх Антонович, вы же обещали быть откровенным.
– Я купил их у Барабанщикова.
– За сколько?
– Я уже не помню. – Откровенность у Аристарха Антоновича получалась урезанной, но Корнилов хотел узнать, на какой основе строились отношения этих двух людей – погибшего и ныне здравствующего.
– Постарайтесь вспомнить.
– Я купил иконы несколько лет назад, – морщась, словно у него вытягивали зуб, стал рассказывать Платонов. – В то время я еще не увлекался коллекционированием. Купил просто так. Олег предложил, я и купил. За двести рублей все три.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.