Рассказ
Дети спали.
Васенька, подобрав колени к груди, – калачом, Индра, раскинув руки и ноги, – по-богатырски, даже похрапывала.
– Уголёчек ты мой! – Анна наклонилась над сыном и ладонью коснулась лба, темного, покатого, блестящего, как голыш: тронула черное плечико, вынырнувшее из-под простыни, тронула розовую пятку.
– Индрушка, доченька!
И тоже прикоснулась к белому, не только природой, но даже солнцем не тронутому лбу, к белому плечику и к розовой пятке.
Дверь, в детской скрипнула, из-за нее глянуло желтое круглое лицо няни. Анна приложила палец к губам, няня закивала, заулыбалась, удивляя белыми, как молоко, росшими как попало зубами.
Анна отступила от двери, поглядела издали на детишек, вздохнула и пошла через весь большой свой дом к выходу в сад.
В саду ее поджидали обезьяна Чичи и бурундук Ванька. Чичи тотчас протянула ручку и получила утреннюю конфету. Бурундук ничего не получил. Он подачек не брал и любил хозяйку совершенно бескорыстно.
Зеленым, низко подстриженным газоном Анна прошла к гаражу, села в свою прекрасную «Соню», слуга тотчас отворил ворота, и она поехала.
Помню, помню нежный Безмятежный лен. Да далеко где-то Зацветает он.
Вспомнились вдруг чьи-то стихи, шевельнулись в душе. «Чьи? Господи, чьи?» – мучилась до самого аэропорта Анна.
На стоянке она опустила стекло, сняла голубоватые марсианские очки и затаилась.
Тропическое солнце ударило в глаза, влажный жар рванулся в кабину, взламывая искусственную атмосферу кондиционера.
Бог с ним, с цветом лица, бог с ними, с морщинками, которые брызнут солнышком от уголков прищуренных глаз. Из аэропорта выходили ошеломленные жаром, пальмами и одним только сознанием, что это остров Цейлон, они. На руках – пальто, на головах – меховые шапки, женщины и мужчины, щеголеватые и неряшливые, но все-таки похожие, одинаково неловкие. И у каждого на лице глуповатая улыбка. Теснились, озирались, посмеивались сами над собой и друг над другом: надо лее такому приключиться – остров Цейлон, Шри-Ланка!
Спохватившись – здешние почти все босиком, – стаскивали шапки, расстегивали пиджаки, отирали ладонями пот. Это, конечно, мужчины. Женщины терпеливей. Немножко поудивлялись, и теперь каждая занята собой: вписывается ли в пейзаж?
Появился тоненький гид-сингалец, показал автобус. Они повалили гурьбой, штурмуя двери, как дома, на бойкой остановке где-нибудь в центре Москвы.
Самолет приходил раз в неделю, и у Анны вошло в привычку приезжать к аэропорту – глядеть на русских. Издали, не выходя из прекрасной «Сони».
Анна жила на острове десять лет. За все эти годы она ни разу не была на Родине. Имела право на посещение, у нее были деньги, но она боялась себя...
Русские поехали, и Анна тоже. Она мысленно пересадила себя в их автобус и старалась глядеть их глазами.
Пальмы! На пальмах – кокосовые орехи! Вот бы один орешек привезти домой! Дорогие они здесь? О, нет! Цена ничтожная: рупия за орех, но таможенники отберут. Всякую зелень, цветы вывозить запрещено. Не перенести бы тропических вредителей на восприимчивый Север. Но хоть отведать-то можно? Сколько угодно. Еще и надоест.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.