Было на Запсибе

Гарий Немченко| опубликовано в номере №1178, июнь 1976
  • В закладки
  • Вставить в блог

Как-то решили мы дать в многотиражке статью управляющего о положении дел в тресте, и я отправился к нему за материалом. Велел он Нине никого не пускать и часа два, то, расхаживая по кабинету, рубил короткой, тяжелой рукою воздух, а то, опершись широким подбородком на скрещенные ладони, сидел за столом – крупная его седая голова чем-то напоминала львиную – и все рокотал, рокотал густым, как будто чуточку обиженным басом.

Выражений он, прямо надо сказать, не выбирал, но столько в его речи было образного, столько народного, что я сидел, не дыша, и только радовался, едва успевая записать то одно мудреное словцо, то другое.

– Строить мы пока не умеем, Головотяпства много. И головотяпов. Я бы и статью так назвал: «Головотяпы», мол!

Редактор мой по каким-то причинам в это время отсутствовал, одернуть меня было некому, и я старательно сохранил разговорный стиль управляющего: критиковать так критиковать, чего уж там! Вышла газета, и он почти тут же позвонил: зайди-ка!

– Это что ж ты, сукин ты сын, наделал?! – зарокотало в кабинете. – Кто ж такие статьи пишет?

– Да ведь это все ваше, Николай Трифонович!

– Мое-то мое, но оно для понимания дела было, а не для газеты! – опять он рубил тяжелой рукой, но глаза, казалось, светились лукавством, – Тебя чему учили? За что, сукин кот, в тресте зарплату получаешь?

А я стоял на своем: многотиражка, мол! Газета маленькая, почти семейная. В ней можно.

И он наконец не выдержал, улыбнулся, уже не скрываясь:

– Можно, думаешь? Ну, пусть их! Раз головотяпы и есть. Пусть хоть немножко в самом деле начальники отстающих управлений почешутся! Пусть совесть кое-кого прошибет!

А слухи о том, что новый парторг «зажал» управляющего, становились на стройке все настойчивей. Сперва товарищ Казарцев на открытом партийном собрании, отдуваясь и грозно поводя очами, давал объяснение по поводу пятиминутного опоздания. Потом большинством голосов получил на заседании парткома выговор за то, что в горячее для стройки время, никого не предупредив, укатил на охоту и пропадал там целых два дня – один из них был рабочим...

Как-то уже недавно мы с Иваном Григорьевичем вспоминали Казарцева, и Белый сказал:

– Я с ним тогда до-олго в одну машину не садился. Поймите, говорю, Николай Трифонович, мне просто неудобно. Действительно: ну, как так? Управляющий, значит, всякие эти самые слова... а секретарь парткома стоит рядом, ушами хлопает. Хорошая картина! А поправлять вас при всех не могу: стыдно мне, потому что вы старше... До-олго мы вместе не ездили. А потом он как-то: ладно, садись. Слово тебе даю, что роток на замок. Видишь, говорит, я даже галстук сегодня надел с белой рубахой... Ну, поехали мы. И он, слушай, выдержал, правда. Ни одного тебе грубого слова. Зато когда в трест вернулись, тут же стащил пиджак. Вот, говорит, где у меня, Иван Григорьевич, эти твои цирлих-манирлих!.. Повернулся ко мне спиной, гляжу, а рубаха у него – хоть выжми. В то время я, как и многие другие, думал, что просто нашла коса на камень, такие у людей характеры, оттого и хочет Белый поставить на своем, и только много позже стал понимать, что это началась тогда на нашей «партизанской» стройке борьба за дисциплину, за самоуважение, за порядок...

Стучали и стучали колеса, крепчала за окнами вагона зима, и я то думал о предстоящей встрече с друзьями, а то ворошил прошлое и тогда и хмурился и улыбался – всякого было на Запсибе.

Припомнил, как мы с Володей Ивановым ходили к Белому «за правдой»...

Разворот, которого все так долго ждали, тогда уже начался, работы стало непочатый край, и соревнование из докладов да из речей наконец и правда перекочевало на стройплощадку – да еще какое жаркое! Старались и комсомольцы и постройком, мы в редакции тоже не отставали, и один за другим пошли возникать почины, и здесь и там появились маяки, замелькали портреты, зазвучали имена... Бывало, правда, так, что один, предположим, раствор экономить предлагал за счет кирпича, а другой кирпич за счет раствора, но это уже были те самые издержки, которые и в самом деле шли от большого желания поскорее построить гигант черной металлургии – «первенец третьей металлургической базы на востоке страны».

А снабжение материалами было еще не очень, то и дело случались перебои, и, чтобы поддерживать соревнование, в управлениях да на участках поневоле приходилось кого-то обеспечивать получше, а кого-то, выходит, обделять, и отсюда начинались обиды и разгорались страсти.

Однажды в воскресенье ко мне домой – Слава Карижский к тому времени уехал, а мы с Лейбензоном уже обзавелись семьями – пришел Володя Иванов, потоптался у порога, покосился на оттопыренный свой карман, спросил: «С этим – примешь?»

До этого у нас были довольно сложные отношения. Идешь по стройке, только глянешь на то здание, где трудятся Володькины ребята, а бригадир уже громко и повелительно кричит с лесов:

– Гуляй мимо, тут стахановцев нету!

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 4-м номере читайте о женщине незаурядной и неоднозначной – Софье Алексеевне Романовой, о великом Николае Копернике, о жизни творчестве талантливого советского архитектора Каро Алабяна, о знаменитом режиссере о Френсисе Форде Копполе, продолжение иронического детектива Ольги Степновой «Вселенский стриптиз» и многое другое.



Виджет Архива Смены

в этом номере

Пятилетка, молодежь, писатель

Член ЦК КПСС, первый секретарь правления Союза писателей СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии Георгий Мокеевич Марков отвечает на вопросы журнала «Смена»

Люби отечество свое…

Беседуют Рюрик Ивнев, поэт, и Дмитрий Ознобишин, ученый секретарь академического издания «Литературные памятники», доктор исторических наук, член исторической секции Всесоюзного общества охраны памятников истории и культуры