– Это как?
– А давай-ка рассудим: почему Братск гремит? Только и слышишь: Братск! Братск!.. Или КамАЗ, предположим? А теперь БАМ? – Он прищурился. – Да, кроме всего прочего, потому, что писатели, которые туда приезжают, потом так и пишут: было в Братске. Было на КамАЗе. Не стесняются адрес назвать. И вольно или невольно славу создают. А ты, слушай, столько прожил на Запсибе, а все куда-то в сторону уводил. Придумал Авдеевскую площадку вместо Антоновской. Сталегорск вместо Новокузнецка. Какая Авдеевская площадка? Какой Сталегорск? Потому-то о Запсибе никто и не знает!
Говорил он вроде бы шутливо, и строгость, которая иногда появлялась в голосе, была напускной, но меня это задело всерьез: а правда!
Долго я и тогда об этом думал и теперь нет-нет да и возвращаюсь к этой мысли: как же так, действительно, вышло?
Запсиб, что называется, взрастил меня, и трогательную его заботу обо мне никогда не забыть. Одно дело, что здесь я увидел такое, о чем не написать было просто нельзя. Другое – это отношение ко мне как к человеку, который «про нас напишет».
Бывает, запнешься на какой-нибудь крошечной детали и начинаешь тогда хмурить лоб, выхаживать положенные тебе километры. А мне иногда достаточно было надеть сапоги, выйти из дома, поднять руку и забраться в «коробочку».
– Предположим, братцы, вот такая история... Как бы вы?.. И каменщики Володи Иванова устраивали перекур, и
разговоры у нас были такие, что помню их и сейчас.
Потом было следующее: я жил в Новосибирске, «провожал» в печать первую свою большую книжку – «Здравствуй, Галочкин!». Вместе с редактором мы тогда придумали сцену аварии – что же это за «производственный» роман без хорошенькой аварии? – и мне надо было ее написать, но я все сомневался в деталях, а пойти в незнакомом городе и посоветоваться было некуда. Но мне повезло: однажды в гостиничном ресторане за столиком я услышал разговор, из которого понял, что соседи мои строители, да не какие-нибудь – кандидаты наук! И я, извинившись, робко начал объяснять ситуацию: может случиться такая штука? В главный корпус недостроенного завода железобетонных изделий затащили оборудование, чтобы оно не мозолило глаза приехавшей на стройку высокой комиссии, а там, как на грех, лопнула труба, и вода стала заливать это оборудование... Один из моих собеседников понимающе усмехнулся:
– Снабженец? Угробил, а теперь списать хочешь? И на сколько ты его?
Другой наклонился поближе, поинтересовался:
– Импортное?
Тогда я впервые понял, что такое – оторваться от матери-стройки.
А что была она, как мать, это точно. До сих пор у меня в бумагах хранится одна любопытная записка... Я тогда уже ушел из редакции, был, как говорится, на вольных хлебах, но за всякой надобностью по-прежнему обращался к старым своим шефам. В тот раз попросил разрешения вдали от шума пожить на пустующих зимой трестовских дачах, и заместитель управляющего Иван Максимович Молчанов на фирменном своем бланке размашисто написал: «Писателю треста «Кузнецкметаллургстрой» такому-то предоставить...»
Главный диспетчер Петр Никанорович Стародубцев, добрая душа, не раз и не два звонил в это время: «Ну, как ты там? Может, зубы на полку? Так ты давай честно, пришлю тебе с Володей рублей пятьдесят...»
Так где же все это действительно было? На Авдеевской площадке, что под городом Сталегорском? Или у нас на Запсибе?
Так-то оно так, да есть в этом деле и другая сторона.
На факультете журналистики я был в семинаре у Василия Петровича Рослякова, известного теперь писателя. Тогда мы, помню, не одно занятие и не два посвятили проблеме соотношения в очерке правды и вымысла... А потом, когда я поехал работать на Антоновскую площадку, все для меня в этом смысле решилось очень быстро. В первом своем очерке одного молодого шофера я назвал рыжим, и на следующий день после того, как вышла газета, под окнами нашей многотиражки затормозил «МАЗ», открылась дверца, и парень, не вылезая из кабины, стащил кепку и выставил макушку в раскрытое окно:
– Рыжий, да? Рыжий? А это ты видел? И приподнял с пола монтировку.
Другое дело кто-либо из заезжих газетчиков! Назвал тебя хоть серо-буро-малиновым – он теперь далеко.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.