— Вопросов нет, командир. Есть предложение. — Калинушкин, как примерный ученик, поднял руку.
— Давай.
— До отлива, командир, что до моркошкина заговенья — шесть часов. А там темень, как в канатном ящике. На нашей галоше шибко не разбежишься: в темноте зальет того гляди. А чуток просчитаешься — вовсе в море унесет. Вот я и думаю: может, пораньше отчалить? Часиков в восемнадцать. Как раз и темнеть начнет. В такую хлябь нас ни один дальномер не засечет, ручаюсь, как представитель бэчэ четыре**.
_________
* Кошки — небольшие четырехпалые якоря с тросом.
** БЧ-4 — четвертая боевая часть на корабле, наблюдения и связи.
— Хорошо, — сказал Баландин, — кладем полтора часа на всю дорогу. Значит, к двадцати часам прибудете. А там что станете делать? Возле танкера болтаться или, может, сразу к японцам полезете?
— Зачем к японцам, командир? Вон на том камушке отлежимся. — Калинушкин показал на хорошо различимую глыбу, торчащую из воды в кабельтове от танкера, формой напоминавшую ту, на которой стоит в Ленинграде конный Петр. — Оттуда в любой момент в гости собраться можно.
Баландин задумался.
План Калинушкина был очень неплох. Действительно, вместо того, чтобы нырять в темноте на утлой лодчонке, можно было простым способом снять этот вопрос с повестки дня. Единственная угроза, что лодку заметят. Опять риск? А что лучше, ожидание опасности, которую предвидишь, или полное неведение? К тому же Калинушкин прав: дождь, видимость нулевая. Разглядеть крохотную шлюпку будет трудно.
— Влас?
— Чего думать, командир! Федор в яблочко попал.
— Заряды связать успеете?
— Черта свяжем, не то что заряды!
«Ну вот, — подумал Баландин, — вот и начинается. Сколько раз уже это было? Не вспомнить. И все равно чувствуешь себя как на вышке, с которой нужно прыгнуть».
Он отчетливо представлял себе все трудности, которые ожидали Шергина и Калинушкина. Нелегко будет добраться до танкера. Волна порядочная, потом еще рифы перевалить надо. А там танкер, железный, скользкий борт. Не по трапу подниматься. И за спиной автоматы и взрывчатка. Правда, на Севере было и потруднее. Когда доты с моря брали. Из воды — и прямо на скалы... Когда японцы выставляют часовых? По логике — с темнотой. Значит, часов с девятнадцати. А сменяют? Через два часа? Три? Гадай не гадай — не узнаешь. Надо прикинуть оба варианта. И сколько их, этих часовых? Двое? А если больше? В общем, как всегда, уравнение со многими неизвестными...
Калинушкин и Шергин вязали заряды. Брали толовые шашки, связывали их по десять штук, вставляли внутрь капсюли. Вес зарядов получался солидным — пуд.
Четырехсотграммовые шашки, похожие на куски хозяйственного мыла, в руках Шергина казались детскими кубиками. Привыкший возиться с разного рода узлами и канатами, боцман работал споро, изредка бросая недовольные взгляды на Калинушкина, который, обычно сноровистый и разворотливый, на этот раз еле-еле шевелил руками. Такое положение вещей добросовестного Шергина не устраивало, и он наконец не вытерпел:
— Чухайся, Федор, чухайся! Не картошку на камбузе чистишь!
Калинушкин посмотрел на друга безмятежным, обезоруживающим взором.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.