— Угадал, — ответил Одинцов, игнорируя выпад Калинушкина. — Очень даже полезный продукт.
— Продукт! — передразнил Калинушкин радиста. — Ты еще про мануфактуру вспомни! До чего ж ты скучный человек, сержант, ну прямо божья коровка!
Чтобы остановить готовую вспыхнуть перепалку, Баландину пришлось опять применить власть командира.
— Спать! — приказал он. — А по тебе, Федор, «губа» плачет. Давно не сидел? Могу похлопотать, когда вернемся.
— Данке шен, командир. У начальства всегда так: чуть что — сразу «губа». Как будто нет других методов воспитательной работы...
Но вскоре все затихло на площадке. Разморенные сытной едой и навалившейся усталостью, разведчики уснули. Их сон был непродолжителен, но глубок.
В бинокль танкер был виден как на ладони.
Зажатый рифами, он лежал с небольшим дифферентом на корму, отчего казалось, что судно пытается и не может вытащить из воды свое громоздкое железное тело.
Баландин подрегулировал резкость.
Итак, четыре пушки — две на носу, две ближе к корме. Пулеметы на мостике не в счет, с ними можно разделаться походя. Главное, пушки. Да, батарея, вынесенная на три мили в море, совсем неплохо. Действительно, не дурак придумал. Начальник разведки прав: авиации здесь делать нечего. При такой погоде и плотности зенитного огня с берега шансы на прицельное бомбометание практически равны нулю. Только угробят самолеты... И ведь как стоит, стерва, — точно на пути десанта! Ни с какой стороны не обойти, расколошматит из пушек за милую душу...
Баландин опустил бинокль и обвел взглядом лежавших рядом разведчиков.
Они тоже разглядывали танкер: Шергин упорно, не отрывая бинокля от глаз; Калинушкин, наоборот, то и дело протирал линзы; лицо Ивана Рынды выражало почти детскую заинтересованность; Одинцов смотрел в окуляры, не прислоняя бинокль к глазам, словно следил за представлением в театре; один Мунко, как видно, не доверял технике, полагаясь на дальнозоркие рысьи глаза, бинокль болтался у него на груди.
Кого послать? Впрочем, едва оформившись, вопрос уже звучал риторически. Роли были распределены давно, но Баландину нужна была пауза, чтобы еще раз и окончательно утвердиться в правильности выбора и сказать об этом вслух.
Пойдут, конечно, Влас и Калинушкин. Лучше их никто не сделает того, что предстоит сделать. Шергин с его силой при необходимости голыми руками согнет орудийное дуло, а сверхреакции Федора завидовали в свое время все флотские боксеры. Подрывное дело оба знают, как таблицу умножения, и ко всему прочему закадычные друзья. Все правильно, Влас и Калинушкин.
Баландин положил бинокль на камень перед собой и знаками подозвал обоих разведчиков. Когда те подползли, спросил, кивая на танкер:
— Как думаете, какие там пушки?
— Трехдюймовки, — тотчас отозвался Калинушкин. Это было в его манере — говорить и действовать так, словно он находился на ринге, где на размышление даются доли секунды.
— Точно, — подтвердил Шергин. — Большие без хорошего фундамента не поставишь.
— Вашими бы устами... — усмехнулся Баландин, довольный, однако, тем, что мнение разведчиков совпадает с его собственным. — Значит, говорите, трехдюймовки? Я тоже так думаю. А теперь давайте кумекать вместе. — Баландин помолчал, собираясь с мыслями. — На танкер пойдете вы. Сейчас полный прилив, так что время на размышление у вас есть. Готовьте лодку, заряды, кошки*. С отливом двинетесь.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Документальная повесть об олимпийском чемпионе Валерии Борзове и его тренере Валентине Васильевиче Петровском
С Героем Социалистического Труда, депутатом Верховного Совета СССР, токарем Балтийского завода имени Серго Орджоникидзе Алексеем Васильевичем Чуевым беседует специальный корреспондент «Смены» Лина Тархова