Выслушав сбивчивый рассказ жены, Григорьич спросил:

– Мозги-то у него полностью съехали, или что осталось? – И ехидно поинтересовался: – Поднесла зятю любимому с дорожки?

– Сразу не разберёшь – молчит, в пол смотрит, трясётся. А поднести – поднесла. И не потому, что любимый, а чтоб не шастал по деревне.

Григорьич одобрительно поднял лохматую бровь – к природной мудрости жены и самому не однажды пришлось прибегать. Вслух, конечно, ничего не сказал, только поинтересовался:

– Баньку-то истопим нынче, ба? Умаялся.

– Одно на уме – баньку да бутылку, – рассердилась Зинаида. – Вот приедем – увидим, какая баня. Такое творится с дитем, а ему все одно…

Опасения подтвердились: дите, как было, в одежде и в ботинках, лежало лицом к стенке на коечке за печкой. Она подошла поближе и прислушалась к его дыханию. Дела-то хуже, чем поначалу показалось… А Григорьич принес дрова, затопил печь и включил телевизор.

Зинаида подсела к нему, вся в слезах….

– Кормить будешь, Зин? Да не плачь ты! Эка невидаль – запой у мужика. Выведем. Водки ему больше не давай – не помрет. Ну а мне налей стопочку.

На следующий день Григорьич отскреб зятя в бане от многодневной грязи и коросты, используя хозяйственное мыло и пучок осоки в качестве помывочных средств, окатил из тазика, бросил на плечи чистую цветастую простыню и крикнул Зинаиде, копошившейся во дворе:

– Забирай! – и потом чуть потише добавил: – Пить не могут ни хрена…

– Где уж за тобой угнаться! – хмыкнула Зинаида и вынесла зятю чистую одежду.

Первые ночи она постоянно вставала к нему, прислушивалась к его дыханию, сокрушенно вздыхала, шептала что-то. Над маленьким оконцем у его кровати прикрепила пучок зверобоя.

Измученный алкогольной интоксикацией зятев организм Зинаида Сергеевна промывала яблочным взваром. Добавляла в него шиповник и мяту и заставляла пить. Своим обществом особо не обременяла, вопросов не задавала. Ей хватало одного взгляда, чтобы видеть, каков он в данную минуту. Боялась в эти дни только одного – что попросит водки, а ей придётся твёрдо отказать. И тогда он, не полностью промывший мозги, возьмет да уйдет.

Вот о чем она думала, и потому не покидала двор, все присматривалась к нему.

Но постепенно открылось для нее самое главное – ведь он же не куда-нибудь, а именно к ним пришел. И она сразу же успокоилась.

От хвори и от дури, как говорила бабка Груня, Михаил Николаевич начал отходить на пятый день бесперебойного промывания. Исчезли ночные кошмары, не дававшие спать. Он стал выходить в сад, вдыхал свежий деревенский воздух, смотрел на облака и птиц, даже, наконец, начал узнавать их.

Как-то теща, рубившая под окном сушняк для печки, позвала:

– Миша, спустись, кто-то кричит, просит перевезти.

Михаил спустился к лодке, взял шест и оглянулся – теща с бабкой Груней смотрели, как он управится. В лодку шагнула незнакомая пожилая женщина с сумками, и он перевез ее на другой берег.

• Страницы:
• предыдущая
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• следующая

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.